Аспект белее смерти

Уж не знаю, к какому выводу на сей счёт я бы пришёл, но тут в замке скрежетнул ключ и распахнулась дверь.

— Живой? — с усмешкой спросил возникший на пороге брат Тихий.

— Угу, — промычал я и поспешил на выход, дабы монашек не успел унюхать запах рвоты.

— Нога как? — уточнил он, выпустив меня наружу.

Я легко взбежал по крутой лесенке и сказал:

— Лучше!

— Просто лучше или совсем прошла?

— Прошла, — решил я после недолгих колебаний.

— Ну и топай тогда! — Брат Тихий вывел меня за ворота и предупредил: — Не явишься к заутрене, найду и ногу сломаю!

Я лишь кивнул и поспешил прочь.

У Чёрного моста ожидаемо наткнулся на Угря с приятелями. Тот сразу отметил перемену в походке и на сей раз дерзить не решился.

— Ну и как, Серый? — спросил он. — Взяли?

Я покачал головой.

— Не вышел из меня побирушка. Буду в служки пробоваться.

— Сдурел?!

— Глядишь, знакомства нужные заведу. А нет — хоть свечных огарков насобираю.

Парень поскрёб затылок и признал:

— Это дело.

В итоге расстались мы вполне по-приятельски.

Заняться было нечем, но в Гнилой дом я не пошёл. Вместо этого отправился на базар, где сейчас должна была приглядывать за нашими мелкими попрошайками Рыжуля. Идти было всего ничего, да только тележные колёса превратили раскисшую после дождя дорогу в непролазную топь, приходилось пробираться по деревянным мосткам, а тётки с корзинами сторониться отнюдь не собирались. Ещё и сточные канавы переполнились мутной зловонной жижей, и от одной только мысли, что оступлюсь и грохнусь туда, сделалось не по себе. А потерять равновесие на прогибавшихся под весом прохожих досках ничего не стоило: пусть нога уже и не болела, но некоторая скованность так никуда и не делась.

Торговые ряды занимали немалых размеров площадь, со всех сторон окружённую домами с лавками на первых этажах и складами на задних дворах. Все переулочки и проходы перегораживали высоченные заборы, попасть внутрь можно было лишь через главные ворота. На пятачке перед ними наяривала компашка уличных музыкантов.

Басовито бумкал пузатый барабан, звенели медью тарелки, рвала душу пронзительной мелодией скрипка, вторили ей труба и гармонь. В лежавшем с краю футляре желтели медяки.

Подпиравший столб ворот детина смерил меня недобрым взглядом, но цепляться не стал, пусть и узнал. Но я — это отдельная история, а вот протащить на базар мелких было куда как сложней. Малолетних попрошаек и воришек тут не жаловали, Лука был вынужден договариваться и платить мзду.