Героика. Сага о не очень хороших людях

— Мне это кажется, или кое-кто едва не стал жертвой собственной жадности?

— Не спеши радоваться, Твоя Светлость! — упрямо возразил коротышка. — Вдруг эта надпись — очередная обманка, вроде той у ворот со стражами?

— Понимай, как знаешь. Но если что, не говори потом, что я тебя не предупреждала. В любом случае руки моей в этом фонтане не будет.

— В последнем не сомневаюсь, белоручка, — снова подойдя к бассейну, Хиггинс с угрюмой миной уставился на воду.

Монеты покоились на дне, дразня корыстный взгляд своим блеском.

На аверсе каждой из них был отчеканен профиль мужественного бородача в шипастой короне. Выглядывавшая из-за спины коротышки Дана застыла в предвкушении зрелища.

С осторожностью опустив руку в воду, Хиггинс нащупал золотую монету. Скованная дурным предчувствием девушка прижала ко рту обе ладони. Фонтан мелодично журчал, переливаясь под ослепительным солнцем. Чуть поодаль шуршали на ветру листья дуба.

Сжав руку в кулак, коротышка быстро выдернул его на поверхность.

Раздался тихий всплеск, и больше ничего не произошло.

— Ха-ха! — победоносно воскликнул Хиггинс, вскидывая над головой улов. Желтый кружок ярко засиял в его пальцах. Крошечная искорка перекатывалась по ребристой грани.

— Ты только погляди, какая большая! — радостно добавил коротышка, пробуя монету на зуб. — Еще и тяжелая! Готов поспорить, менялы в Козеле дадут за нее не меньше двух рублей!

— Но ты ведь поделишься со мной? — как бы невзначай осведомилась Дана.

— Еще чего, Твоя Светлость! — ехидно захихикал Хиггинс. — Мой риск — моя добыча! Хочешь денег — лезь в фонтан сама! Только помни, что надпись разрешает взять всего одну!

— Не очень-то и надо! — оскорбленная в лучших чувствах Дана отвернулась.

Довольный Хиггинс упрятал кругляшок в карман. Его наглая физиономия лоснилась, будто чеканный профиль на золотой монете.

***

Ему приснился сон. Первый сон, который он увидел в этом месте.

Ему снилось, что он говорит с человеком по фамилии Хиггинс.

Вокруг них простиралась мертвая земля, некогда известная, как Октавия. Он не знал, откуда помнил ее название. Как и не знал, откуда пришла история, которую он рассказывал своему собеседнику.

Дискомфорт наконец обрел свою суть и стал звуком. Словно крошечный молоток, звук размеренно колотил ему в уши.

Сдвинув почерневший язык внутри сухого рта, он обнаружил, что последний набит землистой смесью.

Его речь подошла к концу.