Реванши́ст

Когда же тот с возмущением спросил, как это понимать, то старый солдат пояснил, что после столь хреновой работы исход будет такой же.

Закончив с сооружением палатки, он перешел к лошадям. Внимательно осмотрел копыта, проверил подпруги и уздечки. Привязывая животных, он использовал мягкие веревки, чтобы не повредить их шкуру, и оставил достаточно слабины, чтобы лошади могли удобно лечь.

За этим занятием его и застал Гурат. Просто бесшумно подошел сзади, словно призрак, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Старик выбил из своей потрепанной трубки пепел и указал ею на палатку.

— Молодец, нормально, — он чуть помедлил, прищурив один глаз, — Пойдем-ка сядем. Есть, что обсудить.

— Сейчас, только с Буяном разберусь, — ответил Андрэ, похлопывая по шее своего скакуна.

— Ладно, — не стал спорить старый солдат, — но не долго копайся. Раз уж мы не занимаемся фехтованием, то так уж и быть — подтяну тебя в языках.

— Хорошо.

Закончив и удостоверившись, что животное удобно устроено, Андрэ поспешил к месту ночлега.

Старый солдат сидел на примятой траве возле палатки и грыз кусок копченой колбасы. Запах чеснока можно было учуять с десяти шагов.

— Садись, — буркнул Жан, прожевав и проглотив кусок.

Он указал на место рядом с собой и протянул точно такой же отрез колбасы. Аромат чеснока и копченостей приятно щекотал ноздри.

— Спасибо, — мальчишка плюхнулся рядом и с удовольствием принял простенький ужин, чувствуя, как урчит в животе от голода. — О чем ты хотел поговорить?

Он быстро откусил здоровый кусок и принялся медленно пережевывать.

Жан быстро посмотрел по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушивает.

— Похоже, что я знаю, кто это, — его голос был тихим.

— Да?

— Теодор Намерсон, — произнес Жан, понизив голос еще ниже, практически до шепота.

— Это тот, который охотник за головами? — глаза у Андрэ расширились от удивления и страха.

Печальная слава этого головореза была настолько широко известна, что одно только его имя вселяло если не ужас, то, как минимум, опаску. Кровавый Теодор.

Сволочь, каких мало осталось, и едет он вместе с ними.

— Ага, эта собака, — кивнул старик, его морщинистое лицо стало хмурым, глубокие складки прорезали лоб. — Словесный портрет похож, да и на нашем он еле-еле говорит. Акцент выдает.

Повисло тягостное молчание. Мысли лезли в голову одна за одной и с каждой новой секундой от них становилось все страшнее и страшнее.

— Как думаешь, он за нами? — наконец выдавил парень, с трудом поборов дрожь в голосе.