Кодекс Крови. Книга Х

С чего бы это такая щедрость?

А Ольга тем временем забралась на вершину десятиметрового валуна и принялась оглядываться:

— Я отсюда вижу минимум шесть расщелин, а потом какая-то мутная плёнка, — словив мой насмешливый взгляд, она пожала плечами, — просто захотелось размяться. Я помню, что ты у нас теперь тварь перелётная.

И эмпатка, оттолкнувшись от края, спрыгнула вниз. Я же, прикинув высоту, почти у самой земли успел обвить её змеиным хвостом и смягчить приземление.

— Ты не смотри, что выгляжу, как немочь бледная.

Я не сахарная, — улыбнулась магичка, щеки её раскраснелись от адреналина. Но, судя по проказливой улыбке, ей понравилась помощь при посадке. — Хоть дар у меня и специфический, но тело всё равно крепче, чем у обычного человека.

— Учту на будущее, хотя по Хельге не сказал бы этого.

— Да я вообще не понимаю, как и чему теперь там учат, — пожала плечами эмпатка. — Раньше объясняли первым делом, что сила дара пропорционально влияет на крепость тела. Так сказать, содержание улучшает сосуд.

И даже специальные программы были алхимические для поэтапного развития с самого детства. А сейчас что? Заниматься магией и учить начинают с совершеннолетия, когда большинство уже закостеневают в своём развитии. Ещё и запрещают начинать раньше. Вон, Хельгу с её-то потенциалом не просто не заставили обучаться и приручать собственный дар, а ещё и блокиратор нацепили для сохранения психического здоровья. А блокиратор, ограничивая силу её дара, параллельно тормозил её физическое развитие, как сосуда. Хотя, глядя на тебя, смотрю, что некоторые семьи плевать хотели на запреты и гнули свою линию в воспитании.

Я задумался, а ведь Ольга абсолютно верно описала ситуацию в моей семье. Мало того, что дед Агафью поставил моим личным учителем и своих друзей подряжал, так ещё и мать занималась некоторыми алхимическими зельями, которые у неё имелись с пометкой строго для семьи. Я читал что-то такое в её дневнике, но тогда на фоне ядов не особо обратил внимание. А теперь память Михаила подкидывала мне обрывки воспоминаний, как Мария Виноградова поила сына разными зельями тайком от деда и мужа.

М-да…

— Ты в какой-то степени права, у меня были личные учителя и мать — экспериментатор-алхимик.

— Во-о-от! Хоть у кого-то мозги в верном направлении работали! Когда вернёмся, я бы тоже алхимией побаловалась. Магия, конечно, возьмёт своё и укрепит сосуд, но хоть немного ей помочь надо бы, раз уж Бизоненсы похерили развитие девочки.