Потапыч: Золотой Стряпчий

Суеверий насчёт куда тащить ногами Зиманда не имела, а топать по заблёванному бравым капитаном пути у помощника и механика (а никем иным второй офицер на речной лоханке просто не мог быть) желания не было. Причём скорость и сноровка, проявленная при составлении носильного устройства, заслуживала уважения и указывала на немалый практический опыт.

Рассчиталась эта парочка в Сухой стопке и чуть ли не рысцой (когда увидели что я омедвеженный) поскакали к своему Толстяку. На котором, получив у меня денежку, устроили потрясающую суету: матросы, какие-то снасти, блюющие капитаны так и мелькали перед глазами.

И через полчаса старпом стоял в будке водителя калоши, а механик подпрыгивал рядом со мной.

— Уважаемый, мы подумали, что вам подойдёт капитанская каюта, даже прибрали там, — выдал он, на что я благожелательно кивнул. — И не отведёте ли своего гелеакулюса в трюм: Просто палуба Толстяка может не выдержать… — зачастил он, когда я приподнял бровь.

— Дюжину пудов? — ехидно уточнил я, спрыгивая с медведя.

— Аркубулюс намного легче.

— А-а-а… тогда выдержит, уважаемый, — провёл подсчёты в уме механик.

— И чтоб к поклаже никто руки не тянул, — уточнил я. — А то останется без рук.

— Отрежете?

— Он сам справится, — похлопал я по металлическому крупу.

Отвёл меня механик в каютку, практически один в один, как на Быстрице — как я понимаю, типовой проект. Основным отличием был здоровенный шкаф, как выяснилось — забитый водкой и ромом. То ли весь спиртной запас Толстяка, то ли личный — капитана.

Но мне было пофиг, так что развалился я на койке. Динька помоталась по Толстяку, вернулась с обиженный мордашкой. “Неинтересно и воняет”, — поделилась она переживаниями, ну и сиганула в берлогу к Потапу.

Вообще, как я понял, не только Топтыгин получал эстетическое удовольствие от её танцев в берлоге. Но и сама Динька получала некоторую энергетическую пользу, то ли как сознательное действие Потапа, то ли от самого этого странного места.

Я не интересовался, Потап не говорил, так что детали не слишком интересны, но то, что Динька от пребывания в берлоге “здоровела”, не в плане размеров, а магии — факт.

В общем-то, самым занятным фактом за всё путешествие на Толстяке было то, что капитан ни черта не проспался. Блевать прекратил, но бултыхался в трюме на гамаке, на попытки его расшевелить не реагировал. А в остальном — путешествие как путешествие, рыба как рыба.