Кейн: Абсолютная сила III

У этого сопляка не было никаких шансов. Тот, кто его обучал сделал свою работу прекрасно. Нет, правда. Чувствовалась хорошая база. И стиль у него явно на уровне… на уровне двадцатилетнего парня, который взял меч в руки в раннем возрасте.

Но, что такое десять, двенадцать, да даже пятнадцать лет опыта против того, кто не выпускал оружие из рук несколько столетий? Он открылся всего на долю секунд, но мне хватило и этого. А дальше скорость и инерция сделали всё остальное. И ведь он это понял. Я видел это по его глазам.

Заметив моё мрачное настроение, Софи не торопилась завязывать разговор. Просто молча шла рядом, за что ей отдельное спасибо. Разговаривать не хотелось от слова совсем.

Я бы так и ушёл из сада, если бы меня не окликнули сзади. Развернулся, увидев одного из дружков мертвого Накагавы. Тот быстро подошёл ко мне с мечом в руках. Я быстро узнал тот клинок, что держал мой противник.

— Он ваш, Коршунов-сан, — произнёс парень таким голосом, что становилось понятно. Он куда с большим удовольствием воткнул бы лезвие этого меча мне в живот.

— Мне не нужно его оружие.

— И тем не менее, вы обязаны его принять. По традиции клинок проигравшего достаётся победителю, — и он протянул мне лежащий на вытянутых ладонях меч.

— Заберите его, Коршунов, — произнёс догнавший меня Багратионов. — Это действительно традиция. И куда более важная, чем вам может показаться. Если не сделаете этого, то оскорбите весь его род.

— А убийство их пацана — это не оскорбление? — зло поинтересовался я.

— Это был поединок чести, — пожал плечами советник. — Причина не важна.

Раздраженно хмыкнув, я протянул руку и взял оружие. Классическая японская катана в алых ножнах. Посмотрев на оружие, подошёл ближе к парню.

— Передай его семье, что если они захотят отомстить, то я к их услугам. В любое время. А ещё скажи, что вашего друга использовали в качестве разменной монеты. Четвёртый ваш дружок, что свалил. Как протрезвеете и успокоитесь, вспомните, что произошло и сделайте выводы.

Злые глаза парня на миг расширились. Злость из них не ушла, но появилось что-то вроде понимания и, возможно, осознания.

— Я передам им ваши слова, Коршунов-сан, — уже куда с большей признательностью произнёс молодой японец, а затем, к моему удивлению, склонился в поклоне.

— И? — требовательно спросил Багратионов. — Что это было?

— Честность, Антон Владиславович, — коротко пояснил я.

Дальше приём развивался абсолютно спокойно. Ко мне больше никто не подходил.