Демон и Кикимора

Во даёт! Превращение Вани Бутакова из сталинского комсомольца в существо разумное заняло много месяцев, здесь всего четыре дня прошло… Боженька, можешь гордиться своими созданиями, прошедшими интеллектуальный апгрейд в ВКС России.

«Ты английский понимаешь?»

«Ну, подумывал о перспективе на гражданке. «Леди и джентльмены! Наш авиалайнер совершил посадку в международном аэропорту имени Кеннеди…» Продвинулся дальше фразы «Ландан из зэ кэпитл оф Грейтбритн», к сожалению – не слишком далеко. Основное, тем не менее, понятно.

Дед Белун о крокодилах не предупреждал. А также о том, что я окажусь в болоте Эверглейдс на самом юге штата Флорида двадцать восьмого ноября тысяча девятьсот сорок второго года. В разгар Второй мировой войны. Если бы знать заранее, не порол бы чушь и не угодил в психлечебницу прямиком из офиса шерифа. Того самого, что подобрал меня на служебном «Шевроле Мастер», принятым мной за «Победу».

Её здесь ещё даже не спроектировали. Да и повода самого нет, чтоб так называть авто. До штурма Берлина два с половиной года. Если версия истории в мире, куда я попал, совпадает с известной мне.

На отвлечённые темы о множественности миров мне удалось поговорить, когда меня допросили как следует и услышали историю о переносе в США из полесского болота. Почему вдруг разоткровенничался, не замкнулся, не выяснил ситуацию, не скажу. Отупел от неожиданности. Само собой, дорога в дурку в Майами была обеспечена.

Там, среди не слишком буйных психов, я подтянул английский Андрюхи если не до уровня калледжа, то хотя бы чуть лучше, чем «ай эм дъютытудей». Сориентировался, что версия с попаданством гарантирует мне стол и кров в этом уютном месте на много лет вперёд. В довесок – постепенное скатывание в реальное безумие от соседства с настоящими сумасшедшими. А то и лоботомию. Поэтому, наглотавшись в очередной раз таблеток, от которых немилосердно клонило в сон, признался по секрету местному мозгоправу: я не из две тысячи двадцать четвёртого года.

- О'кей, гай, - согласился тот, меланхолично пережевывая жвачку. Доктор Паркер, чернявый пожилой еврей, занимал отдельный большой кабинет, завешенный множеством дипломов о его героической борьбе с душевными недугами. Правда, я не слышал ни об одной его победе, что усиливало желание сдриснуть отсюда. – Так кто же ты?

- Андрей Полещук. Тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения.