Демон и Кикимора

Хочу, чтоб сказала – кто я. И что со мной будет. Возьми меня, Андрей!

Это «возьми меня», хоть пронеслось тихим ветерком, едва слышимое на фоне рёва четырёх моторов, прозвучало столь эротично, что Самось ревниво закашлялся за спинкой сиденья – на своём излюбленном месте поверх моего парашюта. Ладно, спасибо, что «не возьми меня, Марк», с Михаилом и другими я не собирался делиться тайной наличия двух разумов в одном котелке.

«Если нужно будет брать штурвал, дай мне, - всплыл Андрей. – Всё же на четырёхмоторном у меня опыта больше».

Да, он прав. И не прав. Во-первых, я уже впитал весь его опыт. Во-вторых, тысячи часов за ручкой, баранкой или штурвалом разных машин дают куда больше навыков. К «крепости» я всё ещё привыкал, такой массивно-неповоротливой. Ничего не скажешь, уступает и «фантомам», и, тем более, Су-35 по скорости, маневренности, полезной нагрузке, это только из испытанных мной самолётов, по сравнению с ними наш «боинг» – летающий музей. Но, чёрт побери, этот воздушный гроб – Его Величество Са-мо-лёт! Большой металлический друг, опрокинувший Божий замысел оставить человека на земле, поскольку потомки Адама рождены без крыльев.

Б-17 создан всего через три десятка лет после аэроплана братьев Райт, поэтому – чудо из чудес технической мысли. Пусть где-то летают «суперкрепости», мои будущие (или, правильнее сказать, прошлые) мишени в Корейской войне, за месяцы подготовки в Штатах и за время перелёта в Англию я притёрся к нашей «Кикиморе», её грубоватой приборной панели, по эстетике на уровне трактора «Фордзон-Путиловец», к тугим педалям, неэргономичному штурвалу. Главное – самолёт меня слушался и уверенно держался в воздухе. Это – мой самолёт! Несмотря на Михаила, нечистиков и остальную команду.

«Хорошо, дам. Но не надолго. Поверь, сам не наигрался».

Обходным курсом до германского побережья мы шли более полутора часов. «Боинг» имел неплохой автопилот, но довериться ему – смерти подобно. Бомбардировщики неслись плотно, и любой сбой в управлении запросто приведёт к столкновению.

Поэтому мы с Михаилом менялись, я – с Андреем. Удерживали нос за впереди идущим, прорисовывающимся всё более отчётливо на фоне неба, начинающего светлеть, близился рассвет.

Поскольку держались ниже основной массы «крепостей» и позади, небесный ультрамарин перед стеклом кабины был вспахан, испещрён сотнями белых полос инверсионных следов. Каждый самолёт формировал за собой длинные и тонкие белые облачка, растянувшиеся на многие километры.