Демон и Кикимора

Аристократический особняк викторианской эпохи. Кое-где рыцарские латы, правда, непривычных глазу пропорций, некоторые в полтора человеческих роста высотой. Масса портретов, изображавших более или менее гуманоидные лица. Ковры. Гобелены. Многочисленные канделябры. Камины. Вазы. Статуи мифических созданий, хотя не поручился бы, что в самом деле мифических. Голова дракона. И очень много длинных коридоров и лестниц. Ни единой души, кроме армянской тройки.

Возможно, расправа над гоблином была тому причиной, но королева, она же в миру леди Маргарет Уинслоу, приняла меня незамедлительно, начав с осточертевшей уже фразы:

- Ты убил Дросси!

- Он разговаривал со мной, но делал это без должного уважения.

Если бы я увидел эту даму где-то на улице британского городка, взгляд не задержался бы. На вид тридцать пять – сорок лет, вытянутое лицо, светлые волосы, среднего росточка для этого времени, то есть немного ниже метра шестидесяти, худая. Принято говорить: «вот глаза…», в них светятся ум, характер, жестокая воля, типа того.

Увы, ничего подобного. Светло-серые, невыразительные. До моего появления, наверно, смотрели в окно, на пустоши, где вряд ли что-то поменялось за сотни лет.

В них также не промелькнуло никаких эмоций, когда Маргарет обронила:

- Опять придётся нанимать очередного Дросси. Пока кто-то снова не явится без предварительной записи на аудиенцию.

То есть гоблин-картридж… Не встречал подобного даже в книгах.

- Воля ваша, королева. Если правильно понимаю, владычица всех разумных существ, не относящихся к человеческому роду?

- Королева эльфов, фей и пикси, чужак.

Поскольку гоблины, брауни и боггарты, все, кого вы, люди, зовёте нечистью, лишились своих королей, их вожди также присягнули мне. Но как ты узнал про Кингз Хилл?

- Посмотрите на мою форму, ваше величество. Я – лётчик ВВС США. Один из боггартов пытался испортить мой самолёт. Ах, да, самолёт – это рукотворный летательный аппарат из металла…

- Который издаёт много неприятного шума, - перебила Маргарет.

– Вероятно, кто-то из подданных намеревался сделать мне приятное, заставив умолкнуть эти ваши штуки.

Мы беседовали стоя на расстоянии метров четырёх. Она не пригласила присесть, ибо, наверно, не даровала мне привилегию сидеть в присутствии монаршей особы. Сама торчала как столб, уставившись белесыми зеньками. Неприятная собеседница, право слово. Даже после недель воздержания, а после Штатов – сплошное ни-ни, я бы на неё не польстился.