Конан и странный чародей.

Ведь ты — с севера, значит, и ты — его создание!..

Если не будешь кусаться — я попробую освободить тебя.

Понял ли его волк?! Похоже, как ни странно — да! Потому что вздыбленная на загривке шерсть улеглась на место, и огромные зубы исчезли под краями рта! Похоже, страх перед врагом-человеком уступил место простой настороженности.

И ожиданию!

Помощи.

Киммериец так же осторожно прошёл вперёд, и опустился на колени у передней лапы. Его голова оказалась в пределах досягаемости страшных челюстей. Однако волк не сделал и попытки добраться до шеи варвара! Конан, осмотревший захваты, вздохнул:

— Прости.

Киммериец встал, взявшись руками за ствол ближайшего дерева — это оказалась берёза! — и упёрся в неё обеими руками. Каблуком сапога он что было сил нажал на солидную на вид пружину — не иначе, чародей рассчитывал на медведя или человека!

Со щелчком челюсти страшного орудия открылись, и волк выдернул лапу.

Однако зверь не убежал сразу. Вместо этого несколько секунд словно рассматривал варвара — будто старался запомнить!

Конан сказал:

— Лучше не на меня смотри, а сразу начинай зализывать. Ваши собачьи повадки я знаю отлично. Да и слюна у вас, говорят, целебная.

Волк развернулся, и на трёх лапах уковылял прочь. Конан снова нагнулся к капкану. Уже не торопясь разглядел конструкцию. И маскировку.

Ага. Вот, значит, как он был спрятан. Так, что даже волк, мастер уловок и выслеживания, не смог ни учуять, ни увидеть… Ай да чародей.

Подлого подвоха и ловушек.

Конан двинулся дальше.

По дороге ему попалось ещё три капкана, одна ловчая, смертельно опасная, петля, и бревно-таран, с шумом выскочившее на тропинку, стоило ему кинуть камень поувесистей на подозрительное место в пяти шагах впереди. Ай да чародей — два!

Но всё равно через пару часов перед варваром открылась вполне проходимая на вид долина, тянущаяся наверх с противоположной стороны хребта — вернее, кромки кратера.

Ловушек больше не встретилось. Долина примерно выдерживала направление на север, что Конана вполне устраивало. Правда, ближе к вечеру густые заросли папоротника и кустов, и кривоватые деревца, покрывавшие её дно, поредели, и вскоре его взору представали лишь голые скалы-стены, сходившиеся всё ближе, и становившиеся всё круче.