Лепреконы

А потом - и новую обувь к ней; всё те же зелёные сапоги.

ДРУГОЙ ДЕНЬ

На другой день, в воскресенье, рано утром мы были на площади. Выглядели оба - очень неважно. Я поглядел в фонтан и увидел какого-то зомби.

Я Паше так и сказал:

- Друг, смотри, в фонтене плавает зомби.

Паша подошёл глянуть и зомби стало двое.

Впрочем, мысленно я отметил, что друг, всё же, выглядит лучше, чем я. "Он, хотя бы, в своей прежней одежде, а не в этих дурацких шмотках", - подумалось вдруг.

И действительно!

Так уже вышло, что одет я был в какой-то серый старинный мундир, похожий на тот, в каком бегали во время Великого Бунта.

Прошлую мою одежду, увы, испортил проклятый ЭИИ.

Я так и сказал Паше.

Он же заметил:

- Ты выглядишь, как псих, страдающий от тяжёлых галлюцинаций, который неделю бродил по болотам, потом нарвался на город, где ограбил музей старины и теперь думаешь, что ты - солдат времён ВБ.

Я согласился, покивал, согнулся и начал блевать.

Друг тоже меня "поддержал".

Блевали мы оба.

ПЗ мигала жёлтым.

Больше всего свечения было в желудке. "Пищевое отравление", - понял я.

- Круто он нас развёл - этот наглый, проклятый карлик; этот рыжий упырь! - сказал Паша, когда мы шли к остановке.

Так уж вышло, что совсем недавно меня разбудил вой полицейских сирен.

Вереницей, они ехали по деревенской дорожке, часто останавливались, из них выходили люди в форме и стучали в двери. Постучали и в дом Паши. Тогда там стоял жуткий бардак - бутылки валяются (ясно, пустые), тарелки, осколки, стол перевёрнут - так вчера мы все погуляли.

С полицией же говорить желания не было. И тогда Шуберт любезно открыл нам портал в центр города. Сперва мы, конечно, просили его открыть его в наши дворы, однако, для сотворения портала необходимо ясно представлять себе место. Если в нём не был - в нужном месте - ничего не получится. Однако, можно ограничиться и общими признаками, отличающими его от других. Шуберт тогда нам сказал, что сканирующая мысль будет искать такие по всему городу.

Увы и ах - наши дворы особых примет не имели. В отличии от площади, где был установлен памятник Доброму Коту.

И вот - мы сейчас тут!

Было рано - пять тридцать утра (или, всё же, пока, ночи?). Воскресенье. Людей нигде нет. Лишь мы двое, таких идиотов, идём. Солнце выглянуло лишь самый чуток. Однако, царят пока сумерки.

Паша всё топал со злобным лицом и жаловался на Шуберта - карлик наглый и рыжий, он нас развёл.

- Ты бы поосторожнее со словами, - сказал ему я.