Лепреконы

- За ним!

Сам он вслед пустил №2.

Увы, артефонец успел быстрее - заклинание ударило в закрывшуюся дверь, превратил ту в множество стеклянных шариков - они звонко покатились по полу.

Я увидел удаляющуюся чёрно-белую спину и бросился за ним, перепрыгнув их. Следом на мной - и другие.

Однако, повезло только мне. За мной бежал Влад, который умудрился подскользнуться. Упал. На него налетели другие - началась давка, толкучка, ругань.

Я кинул красную вспышку, но, как и Шуберт, без толку. Она лишь бесполезно преобразила стену напротив.

Сам же артефонец успел свернуть в самый последний момент.

"Везучий засранец!", - выругался я.

Добежав до поворота, я резко свернул, однако, как выяснилось, подлый упырь не стал убегать дальше, а поджидал меня. Он как раз готовил атаку на основе магии материи...

Уже не знаю, как я тогда умудрился, но у меня получилось впервые. До этого Шуберт нам только рассказывал о возможности перехода на иной поток восприятия. Он говорил, что подобным в этом мире обладают лишь те, чьи тела достаточно напитались магией.

Несколько раз он просил нам так сделать, но никто не смог. В том числе, и я. Это не было заклинанием, оно не требовало печати - скорее, таким вот свойством магического тела.

Никогда ещё у меня не получалось...

Но теперь...

Мир будто замедлился.

Я увидел, как с кончика палки слетает красное и резко, изо всех сил, скорчив жутко напряжённое лицо, прыгнул назад, пролетев где-то метров пять. Затем ударился спиной об бетон на полу и всё вернулось, как прежде.

Красная вспышка ударила в стену слева, превратив - да не важно во, что. Каждый раз что-то новенькое. Всё зависит лишь от того, что себе представлял первым.

- Ну и ну! - воскликнул Паша, который был рядом. - Друг, ты будто в воздухе расплылся, - сказал он.

- Вот, вот, - поддакнул Кеша. - Капец, ты быстрый был.

Тут я увидел злобное лицо Шуберта.

- Потом об этом поговорите! - рявкнул рыжий. - За ним!

И они побежали дальше.

Я тоже поднялся, последовав их примеру.

Птицеголового мы подловили в тот момент, когда он только-только тянулся к ручке двери, ведущей на лестницу.

Тут уж Паша не сплоховал - сделал из него, в прямом смысле, жаркое. Видимо, голоден был.

"Вот только я бы такое не стал есть даже будучи очень голодным", - покачал головой я.

Шуберт выдохнул, осмотрел еду, ухмыльнулся и пнул тарелку ногой. Оглядел нас и похвалил. Опять.

А потом и меня. За то, что я освоил, как он выразился, Форсаж. Сказал, что это - великое дело.