Змеиный медальон. Часть 2. Сердце Майнандиса

Он вернётся. Один раз вернулся, значит, вернётся снова. Даже хорошо, что его сейчас нет. Ребята бы не поняли.

Всё было совсем как раньше — пахло печёным мясом и кашей, варившейся в общем котле, вокруг стояли могучие стволы, лесные люди галдели и пересмеивались под их надёжной защитой... Всего девятнадцать человек — вместе с Кешкой, Блошкой, Скуловоротом, Пиамой и Галчонком.

Мары больше нет. Он принял эту новость спокойно, с печалью, но и с долей облегчения. Даже из могилы старуха тянулась к нему, пробуждая инструкции, тайком вложенные в мозг.

Пусть эти инструкции спасли ему жизнь, ощущать себя проводником чужой воли было неприятно. А ребята, похоже, не возражали…

Мара откуда-то знала, где Кешка, знала, что ему потребуется помощь, и швырнула своих детей, как копьё, через многие километры лесов и полей, через водные преграды, через неведомую, чуждую им землю — к цели, которой был он, чужак с Той Стороны.

Они бежали день и ночь, делая короткие остановки, чтобы немного поспать, охотясь по пути, между делом. Они воровали, чтобы добыть посуду, одежду и пищу там, где не было дичи.

Они прошли по Майнандису, как ветер, почти не оставив следа. И лишь оказавшись в Оленьем лесу, дали себе отдых. А он, Кешка, задержался, обходя зловещий браккарийский Навиль…

Возможно, были и другие, те, в ком инстинкт самосохранения оказался сильнее вплавленного в подкорку приказа. Рассеянные по лесу, укрывшиеся в тайных норах. Живые… Сами лесные мстители — так теперь называли себя четырнадцать пришельцев из-за Хотими — в это не верили.

Никого больше не осталось, твердили они.

Маниська… Он не смог ясно припомнить её лицо, но от этого боль не стала слабее. Он знал, что многих убили, но ни на секунду не допускал мысли, что Маниська была среди них. Волосы, реющие на ветру, как чёрное знамя, тяжесть жаркого, сочного тела… Она была такой живой. Она была сама жизнь… Прыня клялся, что схоронил её своими руками, а потом догнал остальных — хромой, неуклюжий Прыня.

Кешке вспомнился маленький маугли, его первый знакомец в лесной деревне… Все дети погибли.

Только рослая, сильная Енка вынесла на плечах трёхлетнюю дочку своей сестры. Дома Енка косила хлеба наравне с парнями, а теперь, как и они, взяла в руки копьё…

Остриё ножа вывернулось из едва намеченной бороздки. Морщась, Кешка сунул в рот окровавленный палец.

— Что, порезался? — Велет подбросил в костёр сухой прутик. — Говорят тебе, дождись света.

Бригадир косарей исхудал, оброс бородой, круглое скуластое лицо стало жёстче, старше.