Последний мир. Первая смерть.

Камера из прохода ещё мгновение работала, и я наблюдал, как камни погребают под собой с полдюжины бойцов в тяжёлой броне с символами Великого клана.

Пару секунд и вот уже потолок обрушивается полностью, перекрывая проход. Судя по крикам боли, которые я смог разобрать в возникшей какофонии звуков, кто-то из нападавших рассчитывал, что предыдущая ловушка была последней.

— Ха-ха.

В моём смехе нет веселья, но и, слава небесам, нет в нём и безумия. А может жаль, что его нет?

Не знаю, куда бы меня завёл очередной вопрос к себе, но из дальней части подвала донёсся крик, которому нельзя было не подчиниться, настолько много в нём содержалось металла.

— Дэниел, я закончил, иди сюда!

Невзирая на приказ, я миг колебался.

Бросил взгляд туда, где раньше находилась прочная дверь. Моему взору предстали лишь пыль и нагромождение камней. Я же остался невредим лишь из-за энергетического барьера, что прикрывал наблюдательный пункт.

Правда, когда враги разгребут завал, подобная защита нам никак не поможет. Великие кланы имеют ключи доступа ко всем технологиям новейшего времени, и лишь устаревшие ловушки способны отсрочить встречу с их боевыми группами. Во всяком случае, так говорит дед.

Последний взгляд на трансляцию с камер, но новой информации я не получаю: камеры либо разбиты, либо обесточены. Сейчас бункер работает исключительно за счёт заранее запущенного реактора.

Паранойя деда оправдалась и спасла нас.

Развернувшись, я побежал в ту часть подвала, где отсутствовало какое-либо современное оборудование. Игнорируя двери, ведущие в жилые помещения, арсенал и другие не до конца понятные мне комнаты дедушкиного убежища. Я остановился уже спустя двадцать метров.

Одно мгновение я колебался, но всё же собравшись с силами, решительно отодвинул чёрную ткань, перекрывающую путь в тупиковый закуток, где шаманил дед.

А шаманил он не фигурально выражаясь, во всяком случае, символы, нанесённые на пол его же кровью, явно намекали на что-то мистическое.

Если бы вчера я лицезрел то, что вижу сейчас, я бы расстроился, посчитав, что дедушка выжил из ума. Но после того, что я увидел и узнал сегодня, думать в таком ключе об основателе рода уже не получалось, скорее, я мог бы усомниться в своём рассудке.