Эй ты, бастард! Том II

Правда, он даже не попытался. Когда я подошёл он приоткрыл глаза и спокойно сказал:

— Я подожду, пока вы закончите. А потом сдамся. Оставь этих двоих на меня, я прослежу, чтобы они никуда не делись.

— Предал Каина?

— Нет, — он покачал головой. — Я предал себя и память своего Учителя, когда вообще с ним спутался. Так что сейчас я могу лишь попытаться искупить свою вину и не дать пролиться ещё большему количеству крови.

Он сидел. Не атаковал.

Хотя мог сбежать ещё до того, как я его замечу.

Неужели так сильно на него повлиял наш спектакль?

И мог ли я ему довериться?

— Я не оставлю тебя в сознании, — сказал я.

— Я понял, — кивнул он и принялся себя душить. Смиренно, с железным хладнокровием, пока не довёл сам себя до отключки.

Действительно, активность энергии в его ауре замедлилась. Но для надёжности я всё равно нажал несколько энергетических точек и у него, и у лежащих рядом недругов. Так они не очнутся ещё пару-тройку часов.

А затем вернулся назад.

Горалов, держась за кровоточащий бок, стоял на коленях.

— Амурский… вы всегда были опасными и слишком многое себе позволяли. Поэтому мы с другими кланами и объединились тогда против вас, — он закряхтел.

— Ты вздумал, что сможешь пойти против императора, — твёрдым голосом отвечал ему Виталий. — Вздумал, что сможешь захватить всю власть во Владивостоке и отколоться от Империи, уйдя под власть англичан или французов. Ты пошёл на самые отвратительные методы ради этого. Истребил половину рода Крестовичей — моих верных вассалов.

Будь моя воля — я бы убил тебя на месте. Но закон требует от меня обратного.

— Ещё бы, — фыркнул Горалов. — Ты же у нас такой правильный. Ничего, Леопардич всё равно не позволит меня убить. Ведь пока я жив, пока мои потомки ходят по земле, Амурским никогда не знать покоя. Как и всем вашим рабам, вроде Крестовичей. А Леопардичам это на руку.

Я подошёл ближе.

— Зачем ты Каину? — спросил я.

— Понятия не имею, — засмеялся он. — Видимо хотел, чтобы я повторил свою маленькую революцию, пока он прибирает всю власть к своим рукам.

Но не срослось, — он посмотрел по сторонам мутнеющим взглядом. — Что, всех упокоили? Мартышку? Монаха? А, плевать. Все равно они ничтожества низкородные.

— Виталий, что важнее: закон или справедливость?

— М? — тот повернулся ко мне. — Справедливость ориентируется на нормы закона.

— Закон устанавливает тот, кто властвует. А сейчас больше всего власти у тебя.