Дети Богов

Лишь красота и органичность, с которой Физе оказался вписан в здешнюю самобытность природы, а также ласкающие слух мелодии птиц, шелест листьев и журчание сокрытых от глаз водопадов нравились старику в этом уединенном от остального мира месте. Однако даже они не могли унять полыхающих в нем эмоций.

Подошедший к столу Керберос выглядел растрепанным и крайне недовольным.

— Вы вытянули меня из-под женщины вот с такими бедрами. — Он наглядно показал ширину таза, который гладил всего несколько минут назад, а затем продемонстрировал две впечатляющие округлости.

— И вот таким упругим задом. А в ее мягких грудях, словно налившихся соком грушах, хотелось утонуть. В столице столь внушительных пышных фигур у шлюх не сыщешь, сколь ни старайся!

— Хватит словоблудия! Мне требуется ваш совет.

На несколько секунд Кербер застыл, пытаясь понять, не обманывает ли его слух, после чего зашелся раскатистым хохотом.

— Сам Солон Тавуларис, мудрейший из ныне живущих, просит совета у такого невежды, как я! — Мужчина присел напротив старика.

— Существуй Олимп в наши дни, сейчас он непременно бы пошатнулся.

— Это касается военного дела. Обещанный феории корабль пропал и вряд ли уже появится, а другого наварха с командой, способной нас защитить, в городе нет. Я хотел взять торговое судно, но Зотикос предостерег меня от поспешных решений и предупредил о бушующей в океане Артемиде, о ее прорвавшемся на территорию Ареса и Прометея флоте. Я хотел узнать ваше мнение, насколько разумно рисковать? Вы ведь осведомлены о событиях, происходящих на этой стороне?

— Не в полной мере, но да, хоть сам и сражаюсь на северном фронте.

Цивильные люди и раньше замечали корабли Артемиды близ границы, но если враг пробил брешь в обороне, то феории и сухопутным войскам в океане пока что не место. Переждем некоторое время в Физе и доберемся до островов пусть немного позже задуманного, но зато в целости и сохранности. А вы, наконец-то, как следует отдохнете и окончательно вылечитесь — в крепости вам будет оказан должный уход.

Кулинар выпорхнул из кухни и поставил перед Солоном свежеиспеченный овальный хлеб с полностью извлеченной из него мягкостью и вырезанным сверху отверстием — налитый в получившуюся глубокую тарелку суп издавал приятный аромат. Рядом на столе мужчина расположил деревянную ложку, килик[49], литровый кувшин с разбавленным вином и отдельный поднос с ячменными лепешками, сыром, оливками и кусочком пшеничного черствого хлеба — для здоровья.

— Благодарю.