Рюрикович 2

И сейчас…

Я должен был помочь своему напарнику!

Две сущности прошли через мои пальцы и вошли в тело Годунова. Тот выгнулся дугой, откинулся на носилки и… вздохнул. Грудь поднялась высоко, как будто тот сожалел о произошедшем. Не хватало только поднятой на лицо ладони, чтобы показать всю глубину испанского стыда.

Зато его щёки чуть порозовели, а стук сердца стал более устойчивым.

– Что вы сделали, господин? – нахмурился медбрат. – Вы использовали магию живицы?

– Да, вернул немного того, что этот человек подарил мне, – улыбнулся я.

– Чтобы он смог без проблем доехать до больницы, а там вы уже поставите Бориса на ноги.

– Вы… ведарь? – поинтересовался другой медбрат.

– Да, и так получилось, что не рассчитал свои силы, – вздохнул я в ответ. – А мой товарищ мне помог.

– У вас хороший товарищ, – кивнул главный. – Таких товарищей беречь надо. Ладно, ребята, берите и поехали. Если что, ищите друга в Центральной больнице.

– Да, он хороший товарищ… Спасибо, ребята, за мной не заржавеет, – я вытащил из кармана пятисотенную и протянул её медбрату, на что тот покрутил головой, мол, не надо.

– Положите его в нормальную палату и… не допускайте до него симпатичных медсестричек, а то он от вас вообще не уйдёт.

– Ну и сволочь же вы, Иван Васильевич, – еле слышно прошептал Годунов.

– Я о тебе забочусь, притворщик, – хмыкнул я в ответ. – Тебе о здоровье думать нужно, а не о любовных страданиях.

Годунов что-то ещё прошептал, но я уже его не слушал. Махнул рукой санитарам, после чего отправился на разговор к остальным аристократам.

Мне повезло, что ведари ещё не уехали, поэтому быстро представившись и в общих чертах рассказав всё, что произошло, я избежал долгих расспросов. Дал Слово, что всё опишу Ведарской Общине в последующем докладе. После этого меня освободили от дачи показаний.

Остальных же попросили немного задержаться, чтобы описать факт возникновения Омута и дальнейшие действия. Я же извинился перед всеми и отправился домой, вызвав такси.

Таксист всё пытался вызнать – что случилось в парке, но мне очень не хотелось разговаривать.

Конечно, пришлось заплатить вдвое больше обычного, так как мой вид оставлял желать лучшего, и был я грязен, как щенок после встречи с апрельской лужей.

Однако, разговаривать мне совсем не хотелось. Я и так держался на честном слове. Пусть Годунов и влил в меня большое количество силы, но этого оказалось мало. Мне требовалось восстановление…

По пути ещё наказал Семёну истопить баню, да пожарче.