Несчастный путник (главы 1-2)

В голову приходили навязчивые мысли, я убеждал себя в том, что больше всего боюсь за свою дочь, за возможное убийство её отца и, вследствие, одиночество девочки. Но на самом деле я сильнее переживал за свою шкуру. Что-то мне кажется, любой после перелома всех до единой косточек и разрыва всех возможных тканей продаст кого- и что-угодно, лишь бы сохранить себе жизнь. Это инстинкт самосохранения. Значение инстинктов в жизни люди явно недооценивают, особенно на подобную позицию влияет общественность. Да, тревога за своих родных есть, как и у меня за свою маленькую звёздочку, но драматизировать однозначно не стоит.

— Чего такой кислый? — спросил Бадди.

— Я просто, — проговорил я с паузой, — задумался о...

Я вдруг понял, что нет никаких гарантий, что моей дочери нет в общем сне. Я, как отец, должен был узнать, в опасности она или нет. И как только я решил договорить, Бадди попытался заткнуть мне рот через маску, но я бы и без того замолчал.

Треск веток. Ужасный запах. Совсем рядом.

Я грохнулся и обнаружил, что упал чуть ли не на гнездо. В темноте образовались контуры вспотевшей руки, готовой кромсать. В слабом свете огня находилась чудовищных размеров многоножка. Хитиновый панцирь украсили ветки и листья, прилипшие к мерзкой слизи. Ног неизмеримое количество. Глаза отсутствовали, но, как я понял, слышал монстр очень хорошо.

С воплем многоножка замахнулась передом и предприняла попытку атаки, но тут же образовавшийся клинок Бадди остановил удар.

Бадди решил контратаковать, с трудом уронил гигантское насекомое и ударил клинком, но тот отскочил от слишком крепкого панциря. Махина нанесла ответный удар и отбросила Бадди к дереву. Я за это время вынес гнездо за канат и после возвращения пнул врага. Бадди сделал лассо, обмотал его вокруг дерева, обхватил несколько ног монстра, и кое-как мы притянули его к дереву.

— Быстрее, доставай свой револьвер! — приказал Бадди.

— Что? Я не могу тратить патроны на ерунду.

— Твою налево, Том, мы сейчас станем удобрением для земли.

Это ерунда? Доставай их сейчас же! — кричал Бадди.

— Нет! — ответил я в панике.

На нас покатился освободившийся и сложившийся в комок переросток. Луч Бадди не мог прожечь броню, сколько бы тот не старался. Вот-вот его должно было раздавить.

Я сообразил, что произошло, только когда почувствовал на себе невероятную тяжесть. Вид открылся страшный, одежда начала впитывать в себя аромат насекомого.