Барон играет по своим правилам

А сейчас я пожинал плоды в качестве победителя.

Ничего интересного я для себя не нашёл. Картины и драгоценности меня интересовали мало.

Я – Следопыт и не люблю окружать себя дорогим, но ненужным хламом!

Меня интересовали практичные вещи. Желательно, те, что можно использовать в бою.

Поэтому я ткнул в стоящие во дворе боевые доспехи.

- Возьму их. Половины хватит!

- Как скажете, Максим Юрьевич. – Иннокентий ещё не понял, что стал графом, и был согласен на что угодно.

А мне нравится его покладистость!

Впрочем, сомневаюсь, что так будет всегда.

Он быстро почувствует вкус власти и так разбрасываться своими богатствами уже не будет.

Так что нужно пользоваться.

Всё-таки он и в самом деле мне должен. Без меня у него бы ничего этого не было.

Моё внимание привлекла необычная энергетическая вибрация.

Я подошёл к отдельно стоящему ангару, распахнул дверь и присвистнул.

- О да! Вот это я понимаю! За такую штуку стоило и побороться…

Глава 3

Глава Рода Драго, Тобиас Драго, окинул взглядом истерзанное, покрытое кровью тело сына и прорычал:

- Ещё!

Слуги зашептались.

Им начинало казаться, что глава Рода потерял над собой контроль.

- Ещё!!! – рявкнул он, вложив в единственное слово всю мощь Родовой магии.

Воля слуг была сломлена. Они привели в действие механизм и выпустили в клетку очередную группу монстров.

Джеймс Драго не проронил ни слова.

Обнажённый по пояс, окровавленный, он только поудобнее перехватил меч.

Он знал, что взывать к жалости бесполезно. Если отец что-то вбил себе в голову, то он сделает это, не взирая ни на что.

Даже наоборот.

Если показать хотя бы малейший признак слабости – он будет пытать его, пока у Джеймса не закончатся последние силы.

Так что единственный способ отсюда выбраться – это сражаться.

И Джеймс умел это делать как никто другой…

В клетку он попал из-за своего отца.

Когда он отказался от дуэли с Ястребовым, то был в настоящей ярости.

Какой позор! Какой ужасный, несмываемый позор!

Джеймс и представить не мог, что однажды он откажется от дуэли.

Это был поступок слабых и трусливых.

Вот только Тобиас Драго думал по-другому. Он считал, что их миссия слишком важна, чтобы рисковать жизнью последнего оставшегося сына.

И Джеймс не смог ему отказать. Этому человеку он был готов простить что угодно.

Но, подчинившись, Джеймс впал в депрессию.

Он нахамил отцу, а затем несколько часов бродил по Петербургу, не отвечая на звонки и ментальные вызовы.

Блокировать ментальную связь оказалось сложнее всего.