Светлейший-4. Корпус обреченных

Но даже сейчас чаще всего в маголекари шли низкоранговые одаренные или середняки из небогатых дворянских семей. Это приносило хорошие деньги с частной практики. Но одно дело без шума подлатать раненого бойца простыми манипуляциями, вывести загулявшего купца из алкогольного делирия или провести косметологические процедуры накануне бала, а другое — сразиться с агрессивным раком или какой-нибудь спинальной мышечной атрофией у новорожденного.

Короче говоря, мир несовершенен и несправедлив. Дворянский — особенно.

— Я воспользуюсь своими связями, найду высокорангового маголекаря и оплачу частную услугу по исцелению, — заявил брат. — Пусть Макарова и отправится в тюрьму после суда, но зато у нее будет будущее. Она ответит за свои поступки и сможет вернуться к семье. Я также готов согласиться присмотреть за ее родными, пока Макарова будет отбывать наказание… К тому же им наверняка потребуется защита, и, думаю, я могу это устроить.

Черкасов таращился на моего братца как на инопланетянина.

— Виктор Иоаннович, я правда не могу понять, почему вы это делаете.

— Куда больше сведений вы выбьете из тех двух мужиков из фургона, что мы взяли, — отозвался брат. — Женщине я хочу помочь потому, что на этот поступок ее толкнуло отчаяние. Могу же я хоть иногда быть хорошим человеком?

Экспедитор несколько мгновений обдумывал предложение Виктора. Затем перевел взгляд на меня.

— А вы что скажете, Алексей Иоаннович?

Я пожал плечами.

— Если вы согласны, то с чего я должен быть против? Мой брат так решил — это его ответственность.

Все-таки родители воспитали из нас чертовых идеалистов. Даже я поддался.

— Я вас услышал, — кивнул Черкасов. — Вернусь к вам через пять минут.

Экспедитор вышел, и мы с братом остались наедине.

— И все же, Вить, — улыбнулся я. — Чего это тебя так проняло? Искупаешь?

Наследник кивнул.

— Искупаю. Я просто столько таких историй наслушался в Гельсингфорсе… Да и по нашей губернии прошлось. И бедность, и пирамида эта проклятая, и болезни.

— Слушаю?

— Все это дело и взаимодействие с Черкасовым переходит ко мне.

— Звучит не как просьба.

— Верно. Я забираю все это на себя полностью. Тебе осталась пара дней до казармы. Сегодня прием у нас в особняке, потом Шереметева… Сосредоточься на этих делах. Я буду сообщать обо всех новостях на этом фронте.

— Согласен, если родители одобрят, — отозвался я.