Безымянные боги

Можно упыря изрубить на мелкие кусочки, но пройдёт день-другой, седмица промелькнёт и поганая тварь вместо того, чтобы истлеть соберётся заново, сползутся-срастутся зловонные ошмётки, снова побежит по жилам чёрная жижа и вновь будет упырь таким же злобным и сильным, как прежде. А от огня никакое злобное чародейство не спасает выродков, и пепел только ветром разметёт по горам.

Потому и решили сжечь лагерь дотла. На этот случай у каждого на поясе болтается бутыль с маслом, но на этом удача покинула десяток. Ждан готов был поклясться, что ни один камешек не стукнул, ни один черепок не хрустнул под ногой товарищей, но упыри что-то почуяли и только лизнул огонёк стенку приземистого чёрного шатра, в котором схоронились твари, как сам шатёр полыхнул тьмой…

Больше всего это было похоже на глубоко чёрный огонь, который взметнулся вверх, образуя над головами гигантскую грибную шляпку, а заодно закрывая солнце, грозившее сжечь упырей.

Обычный огонь враз погас, и земля в летний день покрылась изморозью.

— Шаман! — крикнул кто-то, и тут же в сгорбленной фигуре метнулось две стрелы, которые тут же рассыпались прахом.

Десятник соображал быстрее их — рявкнул, приводя в чувство, и тут же отскочил, уходя от иззубренной рогатины, которой ловко орудовал худощавый упырь.

Упырей оказалось не менее двух десятков. Как все поместились в небольшом шатре? Да просто всё — спать они могут и стоя, и повиснув вниз головой, да хоть слоями их укладывай. В этом они людей обходят на сто шагов вперёд.

Да только не в числе и не в умении стоя спать сила, а в воинской науке.

Отроки ударили единым махом, рассекая воющую толпу нечисти. Засверкали мечи, полилась вонючая кровь. Пусть сталь и не прикончит отродий Тьмы, зато не позволит сражаться дальше. Это отработанная тактика — рассечь упырей, не дать навалиться всем скопом, изрубить, затем добить и сжечь.

Всё бы получилось, если бы не проклятый шаман…

Посох в руке сутулого упыря вспыхнул мертвенным светом, и соплеменники шамана взвыли от боли и восторга, а Ждан выругался сквозь зубы, когда после очередного удара меч не отсёк лапу твари, а отскочил от неё, будто это был камень или кусок железа.

На клинке осталась порядочная вмятина, а вот рука чудовища не то что не пострадала, она вспухала мышцами, с хрустом разрастались сухожилия, а кожа, и без того твёрдая, стала вовсе непробиваемой.

— К шаману! — заорал десятник. — Убейте шамана!

Сам он намертво сцепился с ревущим от ярости упырём.