Изгой

— Вот, нашёл! — воскликнул толстяк, вылезая из-под стола, тем самым прервав противостояние аристократов. Он потряс над головой рукописным документом, исчирканным непонятными каракулями, какими обычно пишут врачи, и принялся зачитывать вслух: — Вот, Зоммер Пётр Петрович, пожалованный дворянин и лейб-медик Смоленского гарнизонного госпиталя имеет довести до сведения Суда Чистой Крови следующее. Так-с… здесь общие сведения… Так-с, здесь неразборчиво… А, вот. На четырнадцатый день наблюдений у пациента отмечено восстановление внутреннего магического хранилища и рост магических каналов.

Есть основания предполагать возвращение родовых способностей в полном объёме.

— Ну, знаете, батенька, предположения к делу не пришьёшь. — пренебрежительно фыркнул Несвицкий.

— И тем не менее нельзя отрицать приведённые доводы, — веско возразил Жировой-Засекин. — Если поступим по-вашему, а младший Смолокуров со временем вернёт себе магию, то мы нанесём непоправимый ущерб репутации Рода. Вы возьмёте на себя личную ответственность?

— А если по-вашему, то создадим прецедент, — парировал Несвицкий, проигнорировав вопрос о личной ответственности.

— И потом каждый захудалый род будет требовать особого разбирательства.

— Не забывайтесь, князь, — гневно осадил его мой защитник, чем меня сильно удивил. — В нашем кругу захудалых нет и по определению быть не может!

— Не цепляйтесь к словам, — отмахнулся его оппонент с раздражением в голосе. — Вы поняли, о чём я говорю.

— Я понял, но подобные изречения непозволительны дворянину.

Каждый Великий Род — ни больше ни меньше, опора короны.

— Вот только не надо сгущать краски, граф. Века стояла империя без Смолокуровых и ещё века простоит.

— Смею заметить, что род Смолокуровых как минимум на сотню лет древнее, чем ваш, князь, — вставил реплику Баратынский. — И богаче, насколько мне известно.

— Это вы сейчас к чему? — недобро нахмурился Несвицкий.

— Ни к чему. Просто оперирую фактами, — лучезарно улыбнулся Баратынский и всё же не утерпел, додавил больную мозоль: — И родовая магия у них сильнее.

Да, и появилась раньше.

— Господа, господа, меньше страстей, — вмешался Меньшиков, увидев, как набычился и пошёл пятнами гнева Несвицкий. — Давайте придерживаться протокола.

Но его призыв мало помог, заседание превратилось в базар. Баратынский на грани приличий доводил до белого каления Несвицкого. Тот огрызался и, в свою очередь, наседал на Жирового-Засекина. Последний тоже не молчал и приводил контрдоводы.