Среди теней Инферы

Соня заливалась слезами, когда «Приглашение» пришло Лаэртиусу, и ещё большая истерика её настигла две недели назад, когда такая же «повестка» пришла Хинате.

Джек давно не видел на лице возлюбленной такого отчаяния, однако помнил прошлый раз, когда столь страшная эмоция исказила её лицо. Случилось это спустя три месяца после того, как Делеон вернулся к Истокам…

***

Через три месяца после возвращения Делеона к Истокам.

— Ей больно! Ей так больно! Она почти не перестаёт плакать! А я не могу ничего сделать, чтобы ей стало легче, и объяснить, почему на самом деле мама и папа больше не придут — тоже не могу! Делеон и Дейлина покинули её слишком рано! — тихий наполненный слезами голос Сони разрезал звенящую тишину, укрытой ночным полумраком, кухни, в которой полнился аромат лугового разнотравья и чая с базиликом, мёдом и клубникой.

Молодая женщина дрожащими руками обхватила кружку с начинающим стынуть отваром и, не поднимая на супруга глаз, наблюдала за собственным отражением, искажающимся рябью.

— Для ребёнка нет большей боли, чем потеря родителей! Ты и сама знаешь это! — Джек живым отражением сидел напротив возлюбленной, но в отличие от неё, печальным обеспокоенным взором скользил по её напряжённому лицу. Он протянул ладони в сторону наречённой, надеясь обхватить ими кисти её рук в жесте поддержки, но не успел это сделать.

— Знаю! Но легче от этого знания мне уж точно не станет! Богиня! Лучше бы Делеон всё же попросил Рейстлина поработать с памятью Хинаты! Видеть, как она страдает — невыносимо! — Соня вскочила со стула, едва не опрокинув кружку, но часть насыщенного тёмного тёмного напитка всё же пролилась на белую скатерть, и Лайт, издав неопределённый стонущий звук, принялась стирать его, подготовленным для таких случаев, полотенцем, а заодно пыталась совладать с нахлынувшими эмоциями.

Джек поднялся за любимой следом, скользнул к ней за спину и, накрыв в её руки своими, заставил остановиться. Соня замерла на мгновение, а затем, вновь не совладав с собой, резко развернулась и прижалась к его груди, уткнувшись лицом в хлопковую белую ткань расстёгнутой на три верхние пуговицы рубашки. И разрыдалась. Разумеется, она знала, чем руководствовался Делеон, когда принимал решение — последовать совету Рейстлина или всё же нет — но рвущегося из груди праведного гнева, рождённого несогласием с выбором старшего брата Джека, это знание не уменьшало.