Среди теней Инферы

— Не плач! Мы преодолеем это! Просто нам нужно ещё немного времени! И Хинате тоже! Мы обязательно станем семьёй! — гладя супругу по спине, приговаривал Джек.

— Немного успокоившись, Соня почувствовала усталость, а потому не спешила нарушать сомкнувшееся вокруг неё кольцо из крепких, но таких нужных ей объятий. Неизвестно, сколько времени прошло, но от раздевшего рядом тихого детского голоса у женщины по спине побежали мурашки.

— Мам…

Женщина распухнула глаза и удивлённо уставилась на появившуюся в дверях кухни маленькую рыжеволосую девочку в нежно-голубой пижаме, за спиной которой стоял светловолосый мальчик постарше.

Его руки покоились у неё на плечах, но звал Соню не он.

Женщина снова задрожала, и слёзы счастья прокатились по её уже высохшим щекам. Это был первый раз, когда Хината назвала её мамой.

***

Через одиннадцать лет после возвращения Делеона к Истокам.

Джек улыбнулся, пронёсшемуся перед глазами воспоминанию, принёсшему с собой очередное доказательство, что скорбь всегда сменяется счастьем так же, как гроза сменяется солнцем, и главным было то, что ни в коем случае нельзя было сдаваться обстоятельствам и продолжать борьбу.

И если Соня сама не могла удержаться на ногах для этого, то Джек был всегда готов поддержать её. Эта мысль была настолько правильной в своей простоте, что привнесла некое спокойствие в сердце Джека, однако долго это светлое чувство продержаться не смогло. Внезапно, будто сотканная из норта-нонортского льда, рука сдала нутро с такой неистовой силой, что из горла вырвался судорожный вздох.

«Соня!» — родное сердцу имя гулким протяжным Зовом отозвалось в каждой клеточке тела мужчины, напрочь выбив из головы все прочие мысли. За спиной тут же раскрылись чёрные, как ночь, крылья, резкий взмах которых оторвал ноги Джека от земли. Могучие потоки ветра под властью магии Воздуха, которой владел мужчина, задали ему направление, мелодичным воем поведав, где находится его возлюбленная. Клич супруги пришёл с запада, однако искать её, опираясь только на него, значило полностью отдаться сущности даэмона, а терять контроль над собой и превращаться в сорвавшегося с цепи бешеного пса Лайт не хотел, хотя инстинкты буквально кричали ему сделать это — жизнь Сони превыше других.

Эта простая истина была заложена в крови мужчины и обязывала его защищать свою любимую при любых условиях, даже если придётся положить на чашу весов собственную жизнь и даже если противником выступит его собственный сын.