Дионисов. За власть и богатство! - II

— Это ты чего… за мной пришёл?

— За тобой, ненаглядная. Слезай давай.

— Не вылезу! Скажи, а я много подстрелила?

Я взглянул на Замойского. Он почему-то тихо показал мне на пальцах и прошептал «два».

— Двоих, говорят.

— А я им яйца отстрелила? Я целилась в яйца!

— Только в ноги.

— Вот чёрт! Теряю навык! А можно ещё пару раз попробую?

— Ангелина. Хватит шутковать. И не пали куда не попадя, тут ещё и… наши люди есть. И лошади! Вылезай давай. Я с Замойским уже поговорил, он больше не будет.

— А вот и не вылезу, а вот и нет! Тут пулемёт ещё есть… Я, правда, с таким не работала, не могу разобраться, как ленту вставить… сейчас снова попробую!

— Пулемёт! У неё пулемёт! — запаниковал камердинер.

— Хозяин, прикажите…

— Ещё не время, — проворчал Замойский. — Мы подождём. Дадим время — минут двадцать. А после…

— И чего после? — я насторожился.

Замойский снова принял свой издевательско-надменный вид.

— Думаешь, только у тебя есть хитрые пробирочки, де Онисов? Мой двоюродный братец тоже много чего умеет! Бранимир! Твой выход!

— Ну-ка сукиные дети, а ну где, порешаю, на! — раздался сиплый голос.

Камера Тима развернулась на звук, ну а дальше начался форменный цирк.

Из крохотной избушки, притаившейся в кустах напротив особняка, вышел он. Или, точнее, ОНО. Это был глиняно-соломенный голем без головы, приземистый, коренастый и широкоплечий. Вместо шеи у него было седло, на котором сидел Бранимир Сологуб-Замойский — это позже я выяснил, как его зовут.

Один его вид заставлял поёжиться от дискомфорта. Это был горбун неопределённого возраста, косматый, с весьма уродливым и безумным лицом, одноглазый, очень маленького роста, почти карлик, и, судя по всему, обезноженный — худые, босые ноги болтались на груди голема.

На седле и груди у алхимика в три ряда висели пробирки. А его голем светился серебристо-голубым сиянием в сочленениях и упрямо шагал в мою сторону.

— Ух, твари, ух, черти позорные, удушу-загною, вот я сейчас вам!.

. — продолжал он бессвязно бормотать, доставая одну пробирку и откупоривая пробку.

— Стой, стой! — крикнул Замойский, очевидно, сообразив, что перегнул палку. — Я имел в виду просто…

Поздно было — я уже действовал на упреждение. Неужели они серьёзно решили, что я позволю сделать глоток боевого эликсира раньше меня?

Глотнул, скорчился, едва не заныл, выплюнул-выдохнул… И снопом пламени достал почти до юродивого алхимика, опалив ему волосы на руках.