Порох и соль

– До Абиссы не пойдем, но вы все равно доберетесь туда, если появится желание.

            Та кивнула. И ничего не сказала. Ее именем Хорне не интересовался, глупая задумка была бы – узнать имя морской ведьмы. Захочет, так скажет, как ее называть. Северяне не совались в душу мар-витт, чересчур уж те темны. А в наличие души северяне верили, даже если речь о морских ведьмах или колдунах. И плевать Хорне хотел на мнение церкви Мученика и ее клириков, набирающее силу даже в Стреендаме.

 

            Сон оказался теплым и золотым. Любимым, хотя вряд ли Хорне, проснувшись, сознался бы. 

            Ласковое золотое тепло песка, нагретого утренним солнцем. Прозрачная у берега лазурь бухточки. Дремлющий в глубине «Морж». Переливающиеся синие перья ее любимого папагала, всегда сидевшего на блестящем и таком красивом плече. Птица никогда не оставляла следов на смуглой тонкой коже.

Садилась бережно и ласково, не выпуская агато-черных ятаганов когтей. 

            Прогревшаяся вода ласкала ее щиколотки. Крепкие и сильные, как и все ноги. Созданные врастать в скачущую и скрипящую палубу, танцевать смертельную пляску-рубку с абордажными тесаками и крепко сжимать ими же, сладкими от жаркого пота, выбранного ею самой мужчину. 

            Ветер лениво играл длинными листьями пальм и ее непослушными черными кудрями.

Ветер пах чертовыми апельсинами и их любовью,медленно стекающей и высыхающей изнутри гладких ласковых бедрах. Ветер…

            Хорне стиснул зубы, стараясь не застонать. Ночью нога болела сильнее. Под утро порой просто сходил с ума от раскаленных крючков, рвущих икру и голень. Темный смоляной ром щедро тёк на сорочку, катясь по давно небритому подбородку и похудевшей груди. Но почти не помогал.

            Хорне выругался, нащупывая трость.

Как и всегда, пальцы соскользнули с набалдашника, заставив ту стукнуть где-то внизу. Теперь ищи специально сделанный конец с перекладиной. Где он, блоддер раздери… А, нащупал. 

            Шкипер подтянулся, садясь и бережно подтягивая ногу к краю матраца. С маргейстом ошибаться было нельзя. Проклятый живой утопленник распахал мускулы, добрался до кости.