Порох и соль

Люди садились на землю в пяти милях от городских стен и до нескольких небольших речушек, сажали-сеяли-собирали, врастая корнями как деревья. 

От года в год на рынках все больше появлялось мяса. Птицу в городе держали и сами, но жили в основном уловом. Сейчас же Хорне даже тут, на небольшом Круглом, разглядел выделенный уголок, где стучали топорами мясники. Разделанные свиные и коровьи туши краснели на крюках, а белые чепцы хозяек квартала виднелись рядом не меньше, чем у молочников. Вот и первая новость – достаток у горожан не упал, раз толкутся за мясом, пусть и подешевевшим.

И товары из трюмов разойдутся все, оставив лишь кое-какие мелочи. 

Хорне, щурясь на неожиданное солнце, пробившееся через совсем осенние тучи, отошел в тень. Встал, рассматривая горожан, становящихся все цветастее. Темные и светлые однотонные платья встречались уже через раз, не как раньше, когда текли по всем улицам единой полосой. Серебро, в посуде и приборах, ждущее своего времени на «Марионе», придется впору, барышники появятся после обеда.

Хорне усмехнулся, понимая – сегодня ждет торг за самые лакомые куски добычи, доверенной командой к перепродаже. 

- Милостью Кесаря-Солнца! – донеслось со стороны. Ну, и тут шкипер не ошибся. 

Легионеры уходили на Янтарное побережье, в Восточный номед не в полном составе. И вербовщики, везде и всегда, уже вставали на нужные места, занимая с разрешения Мар-ярла площади и рынки. Стреендам город вольный, кому захочется послужить кесарю и империи, так милости просим.

 

Все было как обычно, как до Хорне и как будет после. Ему даже не стоило слушать, чтобы вспомнить зычно сказанное вербовщиком, сержантом тяжелой пехоты, красующимся перед горожанами и, в особенности, горожанками, красным мундиром, густо обшитымалуном. Сержант, туго перетянутый кушаком с неизменным серебром, держал руку на рукояти широкого меча, неизменного, как вышитое солнце на левом оплечье мундира, выпячивал грудь и величаво поворачивал голову, заставляя шевелиться султан из крашеного конского хвоста, петушиным гребнем торчащим по шлему.

Само собой – начищенному так, что бриться можно. 

Хорне помнил все, до последней буквы, заученное каждым вербовщиком, виденным в жизни. Разве только его первый, да и единственный нужный, носил серо-голубой свободный кафтан, прикрытый кожаным нагрудником. И вместо серебра на оплечье зеленела от морской соли бронза. 

Бешеная свора - 1

Волна ударила в лицо, за ней, ворча, накатила следующая.