Левиафан. Темный восход

Он сделал неуклюжий перекат, задним числом понимая, что отвернуться от боеспособного врага было верхом идиотизма. Но оказалось, что мантикора не рассчитала силу удара и глубоко вонзила хвост в землю. Ей потребовалась серия энергичных рывков, чтобы освободить жало. Затем тварь вновь бросилась в атаку, разъяренная тем, что жертва никак не хотела погибать.

Карн ударил мантикору своим оружием, сжав его обеими руками, в тот самый момент, когда ее клешни уже готовы были разорвать его пополам. Древко импровизированного копья вошло ровно под львиную бороду мантикоры, в то место, где шея не была прикрыта хитином.

Клешни клацнули в паре сантиметров от лица Карна, а от хвоста он увернулся, но помогла ему вовсе не реакция, просто от встречного удара монстр качнулся и жало изменило траекторию.

Карн отступил, выпустив кол из рук. Монстр оглушительно застрекотал, хаотично клацая клешнями. Наконец, он переломил палку, и приготовился к очередной атаке. Но в этот раз мантикора не спешила. Мутно-зеленая жижа плотным потоком стекала по обломку копья, которое так и осталось в чудовищной плоти.

В ее боках зияло не меньше четырех рваных ран, нанесенных ранее катарами Рокеронтиса. Мантикора истекала своей тошнотворной кровью и непременно издохла бы, но предварительно намеревалась забрать с собой Карна. Во что бы то ни стало.

Тварь поняла, что ее противник не так уж прост. Но у Карна больше не было оружия, и он уже приготовился отпрыгнуть в сторону, опережая бросок мантикоры, и одновременно осознавая всю тщетность этой попытки, когда существо прерывисто свистнуло и осело на здание лапы.

А потом изо лба чудовища показался конус блестящего металла. Рокеронтис, оседлавший сраженного монстра, выдернул руку из его черепа и плотоядно улыбнулся, а затем вновь ринулся в бой, круша подступающих врагов.

У Карна появилось несколько секунд, чтобы отдышаться, и он взглянул туда, где в этот момент Эрра должен был танцевать смертельное танго с Охотником. О да, овеянный жестокими легендами шумерский бог действительно танцевал! И Охотник вторил ему не лишенными определенной грации, безупречно выверенными движениями.

В руках Эрры искристым багрянцем пламенел прямой полутораручный меч. На его клинок, как и на оружие Рокеронтиса, были нанесены письмена, именно они, а не сама сталь, как вначале показалось Карну, горели кармином (точь-в-точь как глаза бога разрушения).

Эрра, в отличие от своего эпатажного товарища, ничего на себе не рвал.