Белое пламя дракона

Академия предложила всем магам, явившимся на Зов, провести ночь в ее стенах, где набор силы происходил в разы быстрее. Сильные волшебники отказались, им такое было ни к чему, а вот молодежь вроде Тобиуса осталась.

— В этой комнате я жил, когда мне было четырнадцать.

Волшебник обошел небольшую, но уютную комнату, оглядывая книжные шкафы. Набор литературы не изменился, большинство этих корешков он прекрасно помнил.

— На этой кровати я спал с десяти до пятнадцати лет.

— А на этой кто спал? — спросила Эмма.

— Его звали Малкарус. Сначала мы не поладили, долго изводили друг друга, но к концу совместного проживания… не знаю, бывают ли у магов друзья. Угораздило же меня попасть в одну комнату с некромантом. Однажды я проснулся посреди ночи, а он стоит надо мной, потрясая костяной погремушкой из куриных костей, а глаза белые-белые, вместо зрачков зеленые искры, сам как мертвец.

— И что он делал?

— Не знаю. Я заехал ему в челюсть, а потом мы полчаса дрались, выбивая друг из друга дурь.

Позже он сказал, что пытался просмотреть мою ауру. У молодых некромантов с этим туго, раздражающий свет жизни ослепляет их зрение, не давая рассмотреть объект. Хм… в конце концов мы сдружились так как были отщепенцами и у нас часто совпадали занятия. Мы сидели рядом на курсах зельеварения и артефакторики. Малкарус мастерил неплохие обереги и даже пытался делать боевые артефакты на свой некромантский лад.

Тобиус взял с полки книгу, пролистнул, поставил обратно и уселся на свою старую кровать.

Эмма прошествовала к нему грациозной кошачьей походкой. Ее пальцы зарылись в шевелюру мага, и стальная дева прижала его лицо к своему животу.

— Не нависай! — глухо потребовал серый и отстранил спутницу. — И не души меня!

— Позволь тебя приласкать, — промурлыкала морф.

— Я не люблю таких… ласк.

— У тебя их никогда не было, верно? Мой создатель многому научил меня. Не магии, но тому, как живут люди. В частности, волшебники.

Каково это — прожить всю жизнь без человеческого тепла?

— Ты мне скажи.

— Не знаю. Создатель по-своему любил меня. Он испытывал к нам что-то среднее между любовью, ненавистью и презрением. Лучше, чем ничего.

— Зато меня не ненавидели. Наставники в большинстве своем равнодушны к ученикам, везет вообще, если у них хорошее расположение духа. Эмма, давай спать.

— Давай! Кроватка у тебя узковата, но ничего, как-нибудь разместимся.