Беседы палача и сильги

Но с чего бояться, если не совершил ничего дурного?

– Как здоровье, Бутрос? – спросил я у заулыбавшегося мне старика.

– Да пока кряхчу помаленьку! И собачки живы, хотя Шалая совсем уж дурная стала на старости лет…

– Ну и славно, – улыбнулся я в ответ. – Приютишь? Дождь вот-вот…

– Ливанет как следует, – закивал старик, указывая на боковой навес, чья крыша сплошь поросла турмосами. – Располагайся, Рург. Ох ты… – только сейчас он разглядел спешившуюся рядом со мной девушку и понял, кто она, судя по округлившимся от изумления глазам.

– Не иначе как дорожная блудница? Ой… – закашлявшись, захлопав себя по тощим ляжкам, он согнулся и поспешил прочь, явно изнемогая от невероятной силы смущения.

– Правы те люди, кто говорит, что старики с годами как дети становятся, – вздохнула сильга, поправляя ножны меча. – Что на уме – то на языке.

– Поспешим, – сказал я, коротко глянув на совсем уж потемневшее небо. – Не хочется промокнуть. А Бутрос… он старик душевный, простой и с судьбой надломленной.

Его жену и детей убил обезумевший бродячий торговец, что напросился к ним на постой. Сам Бутрос получил три удара топором в спину и один в голову. Упал замертво… и только поэтому и выжил. Выхаживали его всем селением, а как поправился – в старом доме жить больше не захотел и ушел жить сюда, в придорожный амбар.

– Святая Лосса… – зеленые глаза остановившейся сильги скользнули по суетливо бегающему вокруг прибывшей тяжелой повозки старику. – Я знаю немало подобных историй, и все же каждый раз царапает по сердцу.

Бедный старик…

– Годы прошли, – пожал я плечами. – Душевные раны немного затянулись. Но знаю, что в родные Торбачи он наведывается лишь четыре раза в год – на дни рождения погибших родных, чтобы посидеть у их могил. И на праздник общего поминовения, когда под осенней красной опадающей листвой засыпающих кленов выставляют столы и в больших котлах готовят особую густую мясную похлебку. Я пробовал. Очень вкусно…

– Мне надо с ним поговорить.

– Зачем бередить почти зажившее? – поморщился я, разом пожалев о своей болтливости.

– Я не сказала что хочу, – на этот раз зеленые кошачьи глаза смотрели с укором. – Я сказала «надо». Ты ведь понимаешь разницу, палач Рург?

– Тебя интересует тот бродячий торговец?

– Да. Знаешь что-нибудь?

– После совершения столь страшного деяния он ненадолго пришел в себя и, обливаясь слезами, окровавленный, побежал к дому старосты.