Беседы палача и сильги

Однако стоит заплатить пару серебряных монет золотарю, чтобы тот отвернулся, когда в его повозку забрасывают подозрительно большой и тяжелый мешок…

– Тешу себя надеждой, что ты не ждешь от меня большого удивления, палач Рург.

– Не жду, – улыбнулся я, но моя улыбка осталась незамеченной.

– И закатывать глаза в притворном ужасе я не стану.

– Надеюсь на это.

– И ты выбил для Нимрода Ворона денежное содержание?

– Ну… принимать мои извинения он отказался.

– И ты решил оглушить его праведную ярость ударом кошелька с деньгами…

– Для этого кошель оказался бы слишком легок, – усмехнулся я.

– Город не станет платить много. Но все же платит. И платит исправно. Нимроду больше не приходится беспокоиться о пропитании зимой. А Буллерейл спокоен, зная, что в Скотных Ямах приглядят за провалами, пещерой с покойниками, повозками золотарей и непоседливой детворой, что вечно занята выяснением кто из них сильнейший и храбрейший.

– И ты успокоил свою совесть…

– Верно, – кивнул я.

– Нет у него совести! – буркнул проходящий мимо отшельник и, тяжело бухая ногами, начал подниматься по короткой лестнице.

– Вот и свет…

– Но он все же уже не так яро пышет злостью, – заметила девушка. – Прошедшие годы успокоили его?

– Нет, – со смешком ответил я. – Его успокоило иное. Нечто куда более могущественное, чем несколько медяков и пролетевшие годы.

– И что же? – удивилась поднимающаяся передо мной Анутта. – Что я проглядела?

– О чем это вы? – подозрительно прищурился Нимрод, сметающий со стола листву и ветки.

– А?

– Тут повсюду болотная вонь, – ответил я и, коротко осмотревшись, опустился на скрипнувшую подо мной лавку. Всхрапнули привязанные у края помоста лошади, выражая свое недовольство вечерним постоем. – Повсюду сырость. Но я уже дважды уловил исходящий от Нимрода запах теплого чистого дома. А еще от него пахнет свежевыпеченным хлебом и мясной похлебкой. Но главное, что от него больше не пахнет одиноким грязным мужчиной, что обитает в болоте – а ведь раньше пахло сильно.

– Ха! – фыркнувший Нимрод опустился на другую лавку, положил руки на столешницу. – Ну вымылся я разок. Чтоб не слишком свербело в… к-хм….

– Еще я заметил, что его одежда под распахнувшимся плащом чиста и аккуратно зашита. А на левом запястье у него браслет из алых и белых нитей.

– Женщина, – поняла сильга и взглянула на Нимрода уже без прежней затаенной жалости. – В его жизни появилась женщина. Любящая и заботливая женщина.

– Не так уж давно, – кивнул я.