Беседы палача и сильги

– Нимрод по-прежнему космат и бородат, хрипит и рычит… но он уже не тот звероватый нелюдим что прежде. Еще пара лун и…

– Эй! Эй, вы! – подскочивший отшельник бухнул ладонями по хрустнувшему столу и, смущенно кашлянув, повторил уже без прежней запальчивости: – Эй, вы… вы это…

– Не наше это дело, – согласился я. – Рад, что ты принял мои извинения, Нимрод Ворон. Я виноват перед тобой. Прости меня.

– В тьму Раффадулла твои извинения, палач! – опять было вскинувшийся Нимрод попытался рассердиться, но у него ничего не вышло, и он устало махнул рукой.

– Проклятье… я все равно ненавижу тебя, Рург.

– Пусть так.

– И никогда не прощу!

– Пусть так, – с улыбкой кивнул я.

– Так с чем пожаловали? – этим вопросом отшельник – бывший отшельник, судя по всему – дал понять, что желает сменить направление беседы.

Я перевел взгляд на сильгу, и она без колебаний ответила:

– Проведи нас в пещеру с могилами казненных, Нимрод Ворон. И укажи нужную могилу.

– О как… – вздохнул Нимрод и поскреб бороду, что несла на себе не только гнилую труху, но и следы недавнего тщательного и долгого расчесывания, если меня не подводят сделанные зимними вечерами трактирные наблюдения.

Помолчав еще чуток, он, понизив голос, спросил таким тоном, что не осталось и сомнения в терзающем его страхе: – А зачем?

– Ты не удивлен… но ты испуган… – голос сильги притих и стал похожим на тихий шелестящий ветер, что приносит тревожные думы и мертвые листья осени. – Редко что может испугать бывшего солдата, прошедшего через столько жизненных невзгод.

Такого, как ты, не испугать смертью или болью… но ты боишься, Нимрод Ворон.

– Глупости! Чего мне бояться?

– Ты и скажи…

– Ха! Я уже свое отбоялся…

– Я палач, – мой голос стал другим, куда более жестким, даже неприятным и тоже немного похожим на стылый зимний ветер, что опасно прикасается к коже, грозя скорым морозным ожогом. – И не люблю, когда от меня таят ответы. Я не угрожаю, Нимрод.

И я только что принес свои искренние извинения. Но пойми и ты меня… вечер уже поздний, мы рядом с почему-то пугающими тебя могилами казненных, а я то и дело ощущаю на себе чужой взгляд, что царапает мне шею… мое терпение на исходе, Нимрод. И я в своем праве злиться – ведь ты, похоже, утаиваешь что-то нехорошее и опасное от нас…

– Сны! – выпалил отшельник и опять пристукнул обкорнанной ладонью по столу. – Мне приходят плохие сны, палач! Приходили.