Беседы палача и сильги

Подхватив сильгу, закинул ее на лошадиный круп, взлетел следом и, едва утвердившись в седле, ударил сапогами.

– Ха! ХА! – мой крик заставил животных рвануться вперед, а я, держа над головой уже начинающий затухать факел, глядел только вперед и вверх – на узкую каменистую тропу, что вела к краю этой проклятой чаши, что почти сожрала нас. – ХА! ХА!

От неожиданного укола в ушах я подался вперед, поднял плечи, съежился, но не бросил поводья и факел.

– Ха! Ха!

Пролетая мимо накрененного дерева, я с ужасом заметил в свете факела, как несколько ветвей вдруг упали, словно срубленные невидимым мечом.

– ХА!

Ломота в ушах стала невыносимой. Запрокинув голову, я закричал, чувствуя, как в переполненной красным туманом боли голове что-то лопается. Мой крик, хриплый, надрывный, погнал лошадей вверх куда лучше понукания. Еще несколько мгновений… и мне в уши словно влили по кувшину ледяной ключевой воды, что немедленно принесла облегчение. Хрипло дыша, я опал в седле, скрючился, зарываясь мокрым лицом в густую лошадиную гриву.

Мы вырвались из темной ловушки.

Не знаю как, но я понял – мы вырвались.

Что ж… теперь я знаю, что чувствуют приговоренные, когда я подвергаю их мучительным пыткам…

***

За оставшиеся до Буллерейла две лиги я остановился лишь однажды – ненадолго пришедшая в себя сильга схватила меня за ногу, прошептала несколько слов и снова обвисла. Но сказанного хватило. Спешившись, огладив лошадей, немного успокоив их ворчливыми похвалами, я забрался в указанный наружный карман одной из сумок и достал из него деревянную шкатулку.

Открыв, увидел заткнутые пробками горлышки нескольких флаконов и выбрал первый. Откупорив, принюхался и, уловив запах мяты – как и требовалось – влил четыре капли в приоткрытый рот Анутты. Убрав все обратно, вскочил в седло, и мы помчались по дороге, обгоняя испуганно вскрикивающих спросонья редких деревенских возчиков, что спешили доставить к утру свежие овощи и зелень на рынок.

В моей голове была пустота. Я не думал вообще ни о чем, сосредоточившись на бездумной скачке к разливающемуся впереди сначала зыбкому, а затем становящемуся все ярче световому мареву.

Буллерейл городок не слишком большой, но в ночную пору на его улицах и остатках защитной стены горят яркие масляные фонари. Их свет и стал для меня путеводной звездой, чье мерцание помогло прогнать все ненужные пока мысли. И лишь когда копыта лошадей загремели по брусчатке, я пришел в себя и натянул поводья, замедляя лошадиный бег.