Беседы палача и сильги

Парни мигом выскочили оттуда бочком и, прихрамывая, но в голос хохоча, помчались к задним дверям кухни, откуда ароматной волной попер запах только что испеченного хлеба. А ведь утро уже совсем скоро…

Заметив, как я внюхиваюсь и сглатываю набежавшую слюну, Маквор понимающе хмыкнул и обнадежил:

– Будет тебе сейчас гороховая каша с мясом, а к ней ломоть свежего хлеба и еще кружечка эля. Перекусим вместе. И успеешь еще урвать чутка сна до рассвета…

– Прекрасное завершение тяжелого дня, – признался я.

– А чего это сестра у тебя перед глазами игрушкой детской крутила? Видел я мозаику разноцветную, что по стене пробежала – точь-в-точь любимые ребячьи узоры. Детишки ведь постоянно в такие глядят и крутят там что-то… только в этой огонек откуда-то…

– Колейдос, – кивнул я и развел руками. – Вот и я удивился…

– А отчего при упоминании кхтуна дергаешься?

– А потому что повстречали его ночью этой, – просто ответил я.

– Вот как…

– Так-так, все так, – ответил я на манер родных для Маквора мест, не забыв дважды кивнуть.

– Поведаешь?

– Тайны делать не стану, – пожал я плечами. – А если будет еще одно корыто для стирки…

– Все будет, – обрадованно кивнул старик. – Здесь и перекусим? Велю стол и еще одну лавку притащить.

Окинув взглядом небольшой навес, высящуюся поленницу, пару ламп на столбе и стену переделанного под комнаты сарая, я кивнул:

– Лучшего места для усталого палача не сыскать.

– Вот и славно.

– Не позабудь про корыто.

– Не позабуду.

Скрипнувшая дверь приоткрылась, в косяк вцепились тонкие пальцы, и наконец следом на пороге появилась Анутта. Раненая щека прикрыта мокрой тканью, волосы распущены, частично скрывая повязку и подчеркивая, насколько сильно исхудало лицо. Да, выглядит настолько изможденной, словно неделю в лихорадке тряслась…

– И мне каши… с горячим хлебом, – прошептала сильга, вытягивая перед собой руку.

Заглянув в ее расширенные и уставленные перед собой глаза, я вдруг понял, что она…

– Ты не видишь?!

– Временно слепа, – легко призналась сильга, и по ее лицу пробежала болезненная судорога. – Заслуженная кара для меня… тебя чуть не сгубила, и сама едва не погибла… ты спас нас, Рург.