Времена огня и погибели

Это очень странное качество для солдата, но оно абсолютно естественно для женщины. Возможно, будь больше женщин среди солдат, войны, что мы ведем, не были бы столь жестоки.

— Было бы еще лучше, не ведись войны вовсе никем — ни мужчинами, ни женщинами. Я, во всяком случае, очень бы того хотел, — сказал Ретвальд, вставая. Он больше не чувствовал себя мальчишкой, к счастью. Он вновь начинал ощущать себя собой. — Ваш командир осуждает затею лорда Келиха, а между тем он прав, и я его правоту разделяю. Вы наблюдали всех этих господ на сегодняшнем приеме.

Пауки в банке. Стая бешеных собак, что готовы вцепиться друг другу в глотки. Каждый год в Срединных Землях идет по войне. То в одной стране, то в другой, а все прочие норовят присоединиться, как влезли они в Падану шесть лет назад. Хаос в моем королевстве — лишь отражение хаоса во всем мире. Сами признали, что Фэринтайн опасен, — а представьте, через триста лет таких Фэринтайнов будет множество. Пушки мы делать уже научились. Научимся делать ядерное оружие, дайте срок. У каждого Эрдера и Коллинса будут баллистические ракеты и бактереологические бомбы. И тогда некому будет остановить этих безумцев, если не приучить их к порядку сейчас.

Эйслин прищурилась.

— Это вы сейчас говорите — или Шэграл Крадхейк вашими устами?

— Это говорит голос рассудка в моей голове, и он един для всех. Или вы думаете, люди стали умнее? Или вы думаете, в четвертый раз они не сделают того, что делали уже трижды? Я видел, как все это случилось. Слышите это, видел! Задолго до вашего рождения.

Я стоял в стенах Звездной Цитадели и смотрел, на что способен человеческий род! — Гайвен замолчал, тяжело дыша.

Пламя и свет, ветер и лед, прах к праху, пепел к пеплу, пепел сожженных империй. Отчаяние в глазах отца. Мудрость владыки Гэриона Скеграна — Келиху далеко до него. Тысяча лет, проведенная в попытках все исправить, — и неминуемый провал. Впору было утратить надежду. Поднимая знамена Волшебной Страны и ведя армии в бой, Шэграл Крадхейк верил, что поступает единственно правильным образом.

«Впрочем, не только люди совершили в час Великой Тьмы великое зло», — мелькнула нежданная, отравленная ядом мысль. Всплыла память о вещах, говорить о которых нельзя: о грехе, который совершил некто, происходивший из Великого Дома. «Я никогда не уподоблюсь тому, чье имя не называется больше», — сказал себе Гайвен.

Леди Дановар тоже встала. Ее лицо приняло упрямое непреклонное выражение. Артур Айтверн иногда смотрел в точности так.