Драконоборец (оба тома вместе)

Тобиус встал с колен в своем безнадежно испорченном сером бархате и в ответ на приказы отдать посох ответил лишь, что любой попытавшийся отнять его имущество умрет на месте. Он стоял посреди разгромленного королевского кабинета рядом с трупом Октавиана Риденского и ничего не предпринимал, пока не появился Бейерон Карторен и не спросил у него, что произошло. Тогда Тобиус начал говорить.

Из волшебника сделали нечто вроде узника чести, хотя Тобиус не был уверен, что это так называется. Его попросили оставаться в собственных покоях и не покидать их без присмотра, регулярно и хорошо кормили, позволяли гулять, если он сообщал, что имеет такое желание.

Скандала не случилось, стража и наемные волшебники, примчавшиеся после того, как кто-то заметил распахнутые двери кабинета, получили приказ не отвлекать гостей от празднования, а случившееся сохранить в секретности.

После свадьбы началось расследование, Тобиуса часто и умело допрашивали, пытались поймать на несоответствиях в ответах, заставить «плавать» в показаниях, найти противоречия, но тщетно.

Волшебник твердил, что покинул великий чертог, дабы немного отдохнуть от шума, услышал крик, добрался до королевского кабинета и увидел царивший там разгром через распахнутую настежь дверь. Труп Октавиана обнаружился в процессе исследования обстановки.

В принципе, Тобиус не лгал, а лишь кое-что умалчивал, он не шел на полную откровенность, потому что не знал, как сказать правду и стоит ли ее говорить. Хотя он и правды-то не знал. Ворона сказала, что на Октавиана покушались, что им нужно поговорить, причем с подачи самого Октавиана.

Его убили, не допустив встречи двоих серых, но перед смертью собрат по Дару дал понять, что знает про Шкатулку Откровений. Откуда? Кроме самого Тобиуса о его цели знал только Никопат Закладка, архимаг-затворник, не покидавший библиотеки Академии на протяжении десятилетий. А еще, возможно, Илиас Фортуна.

Не давали покоя и последние слова Октавиана, которые Тобиус, находясь в своем мягком заточении, без конца мысленно обдумывал.

«Король не прав, ласточка не виновата». А также что-то про Марахог, ну и, конечно, про любовь.

Погруженный в свои раздумья Тобиус иногда выбирался в небольшой садик, разбитый на склоне замкового холма, и сидел там среди аккуратных розовых кустов под молчаливым надзором какого-нибудь гвардейца. Ему ничего не стоило взять и улететь, но серый маг не видел нужды в бегстве, да и нельзя было наплевать на слово Бейерона, сказанное в его защиту.