Ключ от всех дверей

Лицо его собралось в сплошную сеть мелких морщинок, когда он увидел ее - старый кормчий улыбался.

- Пойдем, - сказал он. - Хальвор дал для носилок свой плащ. Можешь хоть спать по дороге.

Перед тем, как покинуть полянку, Гильдис бросила последний взгляд через венок, сняла его с креста и бросила в траву. 

* * *

Ребенок заворочался внутри Гильдис так энергично, что она проснулась. Точнее, вывалилась из мутного и стремительного, как весенний горный ручей, сна. Гильдис села. Вонючее рваное одеяло сползло с нее.

Некоторое время она оглядывалась, совершенно не понимая, где находится. Она помнила ужин, сухопарого старичка, каким оказался святой Сейриола, и отблески факелов в разноцветных витражах. На груди святой носил не крест, а замысловатый формы большой ключ - Гильдис еще подумала, что таким ключом и убить можно, если удачно хватить по башке. 

Так почему же теперь она лежала на соломенном тюфяке в одной рубахе и носках? Что это за комната - маленькая, темная, с голыми стенами, из обстановки в которой имелось лишь ведро в углу? 

Где Туатал? Где дружина?

"Измена", холодея, подумала Гильдис.

 

Очень может быть, что Туатала взяли в плен, и теперь шантажируют ее, Гильдис, участью. Ее и ребенка. А может, и нет. 

В любом случае Гильдис не собиралась сидеть в этой камере. Что-то было в ней бесконечно неправильное. Крысы! Эти постоянные и назойливые спутники людей, которые умудрялись переплывать моря на кноррах, причиняя ощутимый урон припасам несмотря на все старания желтоглазых скогги, норвежских кошек.

Гильдис похолодела. Здесь не было крыс. Не было даже их запаха - смеси мочи, мокрой шерсти и тухлой муки. Хотя, думается, о таком уютном подземелье в качестве прибежища для пары-тройки стай можно только мечтать.

Гильдис села, подвернув под себя ноги, обхватила живот руками, чтобы успокоиться. Ее любимый кинжал, который привез дядя из похода на далекий юг, с обтянутой кожей рукоятью и изображением корабля на серебряной накладке, у нее конечно забрали вместе с одеждой.

Но те, кто раздевал ее, не осмелились снять широкий кожаный пояс, подбитый мехом. А зря. Гильдис носила его на бедрах, поддерживая живот; собственно именно он от неудобной позы впился так глубоко, что ребенок заворочался.

Гильдис торопливо и осторожно ощупала швы. Есть! Она ловко извлекла длинное и тонкое шило, которое подарила ей мать. Дверь в камеру была закрыта на засов с той стороны. Повозившись немного, Гильдис приподняла засов и выскользнула наружу.