Охотники за туманом

На свежем воздухе дышится легко, разгоряченное утренней зарядкой тело приятно освежает прохладным утренним воздухом.

Николай уже заканчивал гимнастический комплекс, когда мимо него громыхая ведрами прошла Нина.

— Привет!

Она хмуро кивнула в ответ и двинулась дальше. Нет, так дело не пойдет.

— Постой! Да стой же ты! — надо как-то завязать разговор, пробить эту стену отчуждения — Я по делу к тебе! Скажи, ты Пахома не видела? Куда он делся? Вроде проснулись мы в одно время...

Нина остановилась, поставила ведра на землю и поправила косынку на голове.

— С боярином беседует. Вон, глянь! — и кивнула на горницу.

Николаю показалось, что окна на мгновенье осветились короткой вспышкой света.

— Это... что? Ты это тоже видела?

Нина пожала плечами.

— Ничего особенного. У Пахома вчера как раз неделя вышла. С тобой разве боярин таких бесед не проводит?

Неделя... И вчерашний разговор... Догадка мелькнула в голове у Николая и, повинуясь внезапному порыву, он сделал шаг вперед и взял женщину за руку.

— Погоди, не уходи. А у тебя неделя когда выходит?

На этот раз Нина не стала вырывать руку. Просто стояла и печально смотрела на него снизу вверх.

— Неделя тут ни при чем, Коля. Ты что, так ничего и не понял?

Николай покрепче сжал ее ладонь. Пусть говорит. Вот так, с ним, лицом к лицу. Пусть хоть что, лишь бы не стена молчания!

— А что я должен был понять? Ты же мне и слова не скажешь. Как догадаться что у тебя на уме?

Нина опустила голову и глухим голосом заговорила:

— Ты знаешь.

.. Я всегда была тебе благодарна за то, как ты принял Ромку. И как твои люди его приняли. За то, что меня никто и словом не попрекнул. Я знаю, все это только потому, что я была с тобой. Крепко тебя уважали там, в гарнизоне.

— Что ты за глупости говоришь! Не поэтому!

— Поэтому, Коля, поэтому. Кто про ротмистра слово дурное скажет — тому эти слова в глотку вобьют в тот же миг. Так у вас в эскадроне заведено было. Передавали из уст в уста истории про ту засаду в Хивинском походе, про то, как ты сберег эскадрон во время рейда на Сарыкамыш и много чего еще.

Тобой восхищались. Тебя боготворили. Ты был как счастливый талисман эскадрона. За тобой я жила как за каменной стеной.

— Так и хорошо жили же, Нина! И я не делал разницы между Ромкой и Федором с Настенькой. Они мне все по сердцу были!

Нина легонько погладила свободной ладонью его руки, сжимающие ее запястье.

— Вот за это тебя и любили все. За то, что ты такой.