Дурное Место

Человек застонал, потом зарычал ничуть не хуже болотного дива. Зашатался, срывая завязки плаща и слепо отбрасывая в сторону. Словно газыри, на куртке тянулся ряд вставленных в кожаные гнёзда флаконов, пальцы слепо вцепились в один, крайний, непроглядно-чёрный, сорвали осургученную пробку. Рука широко размахнулась, за скляницей тянулся веер тяжёлых маслянистых брызг. И совершенно чёрных. 

Капли на лету начинали преображаться, трансформируясь в подобие трезубцев-гарпуньих насадок. Во множество таких насадок.

На лезущих через отпорный круг бестий обрушился настоящий колючий дождь — каждый «гарпун» намертво пришпиливал к земле пять, шесть, а то и семь созданий. Воронёные острия впивались в тело, круглая и плоская пятка давила, плющила и впечатывала в твердь. 

Не минуло и пяти ударов сердца, как всё было кончено. Человек стоял посреди широкого серо-красно-чёрного пятна. Крысокарлы были мертвы, все до единого, и болотный гад только и мог в изумлённом молчании пялиться на свершившееся побоище.

Он, похоже, забыл даже о боли.

Маг, однако, не забыл. Оправился он не сразу, долго тёр лицо, промывал глазницы снадобьем из плоской фляжки — а когда наконец взглянул на завязшую тварь, та мигом распорола тишину таким визгом, что впору было оглохнуть. 

— Сладко? — прохрипел человек, и теперь его голос уже не казался ни холодным, ни сдержанным. — Сладко? А будет ещё лучше. Я тебе это о... обещаю. — Он скривился, хватаясь за бок.

Див выл. Боль в этом вое раздирала кости, щепила их, добираясь до тёмно-алого мозга, кожа на лысом черепе твари начала лопаться, трещины истекали густой коричневой жижей.

— Ну, помогли тебе твои поскрёбыши?... — продолжал меж тем хрипеть человек.  — Не помогли. И ни в жисть не помогут. Хоть я на них и потратился, — он потряс опустевшим флаконом. — Так что говори слово.

— А.. отпустишь?... — донеслось до человека в промежутках между взвизгиваниями.

— Отпущу, — лицо мага дёрнулось. — Но из этих мест изгоню. Довольно ты тут порезвился. Спрысну тут вот этим.

.. — подрагивающие пальцы выудили из обвязки ещё один флакон. — Не вернёшься. Давай, говори. Крыть тебе больше нечем.

Уродливая башка дива повертелась ещё из стороны в сторону. Но внизу трудилась какая-то уж больно едучая магия — и, не выдержав, тварь наконец заорала, засвиристела, завыла на добрый десяток голосов. Непосвящённое ухо не поняло бы просто ничего.

— Славно, славно, — человек перевёл дух, кадык дрогнул. — Не соврал... надо же. Ладно.