Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет.

Завершают короткую прелюдию - два арбалетных болта, каждый из которых находит свою цель. Ну с такого-то расстояния!

Нестройно бахнув металлом по щитам - бежим вперед стараясь держать ровную линию. 

Не очень получается! Ну не римские легионеры мы еще пока! 

Сука, да бегите же козлы… Ну сколь вас там на ногах осталось? Нет – залипли! Тупят - в шоке от неожиданности! 

Строй внезапно распадается. Мир сужается до двух метров в диаметре. И двух людей. Только я и он!

Вражеский топор стремится прорубиться к моей голове, но застревает в теле щита.

Крякнув брызгами расщепленного дерева, щит передает часть своей боли в мою руку. 

Вижу огромные и яростные - почти безумные глаза врага. Он пытается выдернуть оружие, застрявшее в плотной вязкой древесине. Изо всех сил толкаю щит от себя и широко шагнув вперед - успеваю не очень глубоко вонзить клинок мачете в нижнюю часть живота заваливающемуся на спину человеку. Испуганная растерянность на лице падающего сменяется гримасой боли. Он все еще таращится на меня сквозь эту лютую, накрывшую его боль, когда я отмахиваю клинком по сморщенному лицу сверху вниз.

За миг до удара его щеки дёргаются, оголяя верхние некрасивые жёлтые зубы…

Он умирает и мир сразу становится прежним. Просторным и звучным.

Шаг в сторону. Полуоборот. Еще. Еще. Инстинктивно вжатая в плечи голова крутится на триста шестьдесят градусов… 

Мат, хрип, звонкий лязг железа о железо и глухой стук металла о дерево. Хруст, стон, топот, крик, мат, рычанье. Все бессмысленно перемешано – словно стая собак грызется.

Слайд-шоу. В бою все лица похожи и одинаковы: глаза круглые, зубы оскаленные, рожи сведены судорогой злобы, страха и отчаяния. Коли, руби, режь, отбивай, уклоняйся и снова руби…

Спина ближайшего противника неестественно, слишком глубоко и быстро выгибается еще до того, как я успеваю достаточно приблизиться для удара. Справа рыкнув оскаленным волком - отсекает чью-то кисть Серб! Весело блеснув на солнце сахарным срезом кости, обрубок падает на прошлогоднюю жухлую траву.

  

В стороне - у подлеска, один из наших настигает пятнистого и крест-накрест рубит его по беззащитно сжавшейся жалкой спине. 

Нурлан оттирает саблю. Лицо обманчиво небрежно, но глаза цепкие. Не выпускают из вида ни травинки. Бдит! А ведь даже не вспотел парень! Без намека на брезгливость в раскосом лице - снимает с клинка прилипший клок чьих-то темных волос с лоскутом кожи. Не спеша оглядев его - стряхивает с пальцев под ноги.