Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет.

По типу: «три куртки импортных, два магнитофона отечественных», итд! Думаю даже самому Этушу понравилось бы.

- А сколько их всех было?  – интересуется Зимний.

- Шестегго, нна.

- А у вас - только мужиков здесь не меньше пятнадцати. И кочерга острая у тебя на поясе - вон какая: железная, тяжелая и блестящая, нна! Даже я боюсь! И чего? Вот так просто забрали и пошли себе?

- Ну нна, так они сгазу видно, что отмоггоженные напггочь, нна, - искренне удивляется верзила шевеля веснушками на щеках, - сколь наших бы могло постггадать, нна, даже если бы мы их одолели, нна!

- Друг ты мой серебрянный, так и мы не полиция.

Уж от нескольких малолеток-то отмахаться - неужели сами не смогли? А если бы кто на дочку твою полез – тоже ждал бы, пока мы этого молодожена с тела юного снимем? Да ну, нна!?

Нда! Инфантилизм и патернализм этим людям прививали и вбивали десятилетиями. Сложно будет из них эту заразу вывести. Если вообще возможно… Порой я в этом весьма сомневаюсь.

Вот и что с ними делать? Не в тех мы силах пока, чтобы гарнизоны крепкие тут и там размещать.

А в мелких - смысла не имеется. Ежедневные потери устанешь подсчитывать.

Но тогда, посовещавшись - все же оставили в поселении пятерку бойцов посерьезнее. Руководствуясь теми соображениями, что туда, где так легко взять то, что хочется – малолетние бандюшата по-всякому наведаются еще раз. И еще не раз.

Так и вышло - они нарисовались прямо на следующий вечер. Уже всемером! «Подросли» вымогатели юные. Рэкетиры огуречные!

…Теперь четверо из них помогают крестьянам добывать хлеб насущный.

В кандалах и путах, чтобы лукавые мысли о поиске легких путей - не так сильно смущали неокрепшие младые умы. Двое наиболее активно дерганных, неожиданно и скоропостижно скончались в ходе «беседы» с нашими хэдхантерами, а один самый шустрый убежал-таки. Паркурщик, нна! Теперь вот поди ходит и мается где-то… без работы.

…Замечаю одинокую бабку - потерянно сидящую на детской площадке неподалеку. Расслышав приближающийся шум - она приподнимает голову с выбившимися из под серого платка длинными прядями.

Седыми и сосулисто-немытыми. Глядит в нашем направлении своими блеклыми, выцветшими и выбеленными годами - безучастными глазенками дворняжки. И вновь опускает голову.

Отвожу залипшие на её чахлой фигурке глаза. Лезу в карман за сигаретами. Сейчас Порш опять возмущенно зафыркает. Не одобряет мой коняга курения. Ну где эти спички-то опять?

Да - мы не служба постапокалиптического спасения! И не всегда бессеребреники.