Небесные Колокольцы

- Он не пойдет, - покачал головой инквизитор, - звали уже, и не раз. Не хочет.

- Что, твои ребята уговорить не могут?

- Его другие ребята не уговорили, - усмехнулся инквизитор, - из Аннанэрбе. В Третьем Бастионе.

- Стойкий, - пробормотал Влад.

- Еще какой. «Молнию» я подготовлю. Мне к нему лучше не соваться, он от любых «корочек» как от чумы. Вот ты бы попробовал. Может, мать с собой возьмешь? 

- Кто такой? - спросил Воронцов. 

Инквизитор со вздохом вылез из-за стола и направился к стеллажу отыскивать нужную папку.

- Вот, - протянул он бумагу, - ты на адрес посмотри…

Но Владислав смотрел не на адрес. Он снова и снова перечитывал имя. 

- Знаешь, - сказал он наконец, - может, и не откажет.

***

До войны ни один рассказ о Синегорске не обходился без упоминания церкви Анны и Иоакима. Небольшая, вроде бы неброская, она была совершенна. О внутреннем убранстве говорилось вскользь - церковь не раз горела, фрески замазывали и писали заново.  Перед войной много говорили о том, что вот-вот начнется реставрация, расчистят поздние наслоения и откроют взору удивительные росписи, увидев которые путешественники четырнадцатого века уверяли, будто монах, их создавший, верно, видел рай и ангелов.

Но грянула беда, а после того, как вышибли оккупантов, глазам освободителей предстали голые кирпичные стены. 

Влад помнил, как об этом рассказывали приходившие к Зарецким друзья - худенькая женщина с рыжими кудряшками, тронутыми ранней сединой, не выдержала как-то и заплакала в голос, будто по покойнику.

Рай безвестного монаха был утерян, что, в общем, свойственно раю.

Еще не рассвело, но в окнах уже мерцали огоньки свечей. Тускло светилась голая лампочка у входа. Внутри кто-то ходил взад-вперед, Владислав не ожидал, что в такую рань двери будут открыты, но они оказались распахнуты. В церкви пахло ладаном и штукатуркой. Он снял шляпу, пройдя несколько шагов, вспомнил, что полагается перекреститься, осенил себя крестом на латинский манер, как в детстве учили, и сконфуженно остановился.

Пожилая тетушка, убиравшая огарки, неодобрительно поджала губы. 

Владислав уже собирался к ней обратиться, но поднял глаза и ахнул.

…Она была написана по всем канонам церковной живописи. Богоматерь Оранта. Строгая, монументальная фигура, вскинутые в молитвенном жесте руки. И вместе с тем - живая, очень юная женщина с большими карими глазами и чуть выбившимися из-под покрывала волосами цвета пшеницы.