Небесные Колокольцы

Тетя была образцовой христианкой. И речи ксендза, нудно и долго объяснявшего, что и гибель родителей, и заточение в интернате - посланные Господом испытания и лишь неблагодарный гордец может протестовать и злиться… Какое отношение все это имело к доброму Богу Полины Станиславовны, он так и не понял.

- Федь, - Владислав попытался взять себя в руки и воздержаться от грубостей, - ты что несешь? Какое «не по- божески»? У вас митрополит из знающих…

- Владыка Владимир - ясновидец, - возразил Мертвяк, - это ничего. Ясновидцы к Господу нашему на поклонение пришли, - он кивнул на картину, изображавшую трех царей.

Не буду я этого делать, Воронец, не проси. 

- Слушай! - Влад потерял терпение, схватил Федюшу за грудки и тихо зашипел: - Если ты немедленно не оторвешь задницу и не пойдешь со мной…

- То что ты сделаешь? - спокойно отозвался Федька. - Бить будешь? Бей, я за тебя молиться буду. К инквизиторам потащишь? Говорили они уже со мной.  С настоящими, старыми, я бы и сам дело иметь согласился. Они во имя Бога действовали, а эти… 

«Может, прав был Ворожея? - подумал Влад.

- Надо было Любаву привести. Он бы ее пожалел… И переубедил! Она б разрешение отозвала, чего доброго». Нет, Любаву сюда вести не стоило. Может, Аркадий Семенович помог бы? Как человек образованный и начитанный.

Влад просто задыхался от бессилия. Поделать он не мог ровным счетом ничего. Деньги Федьку, похоже, не интересовали совсем. Запугивать его тоже было бессмысленно - чего ему бояться? После Третьего Бастиона дантовский ад вполне мог сойти за луна-парк.

Взывать к совести, к любви и состраданию? Ими Федька и так переполнен. Из самых прекрасных побуждений готов позволить свершиться мерзости. Умрет, а с места не сдвинется. Ради любви и веры.

- Твои настоящие, - сказал Влад, - тоже такого наворотили…

- Верно, - согласился Федюша, - только враг у них был такой, что не наворотить мудрено. Я, знаешь ли, их вблизи видел.

- Так и я в войну не в обозе был.

- А меня б и в обоз не взяли, - усмехнулся Федюша, - я перед войной в санатории лежал.

Уже не клиника, но еще не на свободе. В двух днях от границы, эвакуировать нас не успели. Из всех только меня в живых оставили. Лучше бы, как других, - в ров, недострелянными… Они ж, гады, людей во славу своих чудищ убивали, и хотели, чтоб я души привязывал. Чтоб они и в посмертии не освободились, а этим тварям служили.

Трясущейся рукой Федька потянулся к карману, затем, вспомнив что-то, взял еще конфету. «Курить бросил», - догадался Влад.