КНИГА ДЕМОНА: Чернильные души

- Ну?!

Они еще помолчали, думая об одном, вспоминая разное.

- Тебя-то как украли? - спросил Далька.

- Пришли вечером, сказали, что есть какая-то работа, велели собраться. А на пороге - дали по голове, я и не заметил как.

- Понятно... А меня подстерегли, когда я в лавку шел. Навалились втроем, затащили на какой-то двор, связали, рот заткнули... Везли потом долго...

- Ты сбежать не пробовал?

- Куда там - сбежать! Пошевелиться-то нельзя было...

Постепенно они разговорились. Оказалось, что их судьбы во многом схожи, а жизненные проблемы одинаковы.

Конечно, было и то, что отличало их, - но сейчас это казалось неважным. Тильт больше не осуждал Дальку за вороватость натуры, и не видел ничего плохого в сочинительстве скверных стихов, коими новый знакомый уже несколько раз успел похвалиться. Не обращал он внимания и на некоторую заносчивость товарища - это казалось естественным, ведь Далька был старше на пару годов, а значит и опыта у него было больше: жизненного опыта, и опыта писарского.

Они не выговорились и к утру.

Рассвет заглянул к ним через недосягаемо высокое палубное оконце, забранное кованой решеткой, высветил убогую тесную тюрьму: неровные стены, обитые потертым и отсыревшим войлоком, приколоченный к полу ящик, который, должно быть, находился здесь в качестве стола, два соломенных тюфяка, поганое ведро, прикрепленное к стене особым хомутом.

Наверху кто-то надрывно завывал - то ли пел, то ли молился. Гремели подбитые железом сапоги тралланов, скрипел такелаж, хлопали паруса, ловя новый, изменившийся с рассветом ветер.

А пленники всё говорили и говорили, не подозревая, что каждое их слово слышит разбойник Ферб, лежащий на узком топчане возле запертой на засов двери.

Четыре дня просидели в трюме Тильт и Далька.

Первый день только и делали, что разговаривали.

Второй день придумывали себе развлечения: вспоминали детские игры, боролись на пальцах, учились жонглировать, пытались выдрессировать пойманного таракана, рисовали водой на грязном полу орнаменты, выдумывали разные начертания букв.

Третий день весь проиграли в «угадай слово», да, фыркая от сдерживаемого смеха, спели три раза подряд «Балладу о гусаке».

А день четвертый провели лежа на тюфяках, страдая от тошноты и головокружения, давясь пустой отрыжкой и с замиранием сердца слушая, как бьют в стонущий корабль тяжелые водяные валы.

Еду приносили дважды в день. Утром это были каравай хлеба, два куска солонины, миска квашеной капусты и бутыль воды.