Панголин

Себя! – вершителя святого правосудия. Он повергнет творение демона в прах, предаст его пламени карающего огня. Имя Филиппа войдет в историю, как великого чистильщика, уничтожившего дьявольскую книгу. Да, борьба с ересью – его задача, задача главного чистильщика!

Миронос прищурился, рассматривая рубины на чаше, затем медленно пригубил вино и закрыл глаза от наслаждения.

- Надо найти эту книгу.

Филипп замер с поднятым бокалом.

- Надо раз и навсегда покончить с этим, - твердо сказал Миронос.

- Ваша воля – свята, - чистильщик сделал большой глоток.

Подошел монах с кувшином, поклонился и негромко сказал:

- Святейший, время.

Миронос скривился и разом допил вино. Пора собираться на молитву. Из тени появилось четыре монаха. Они помогли подняться первосвященнику и принялись суетиться вокруг. Его облачили в просторные белые одежды, расшитые золотом. На шею повесили крест. На голову водрузили сверкающую драгоценными камнями тиару. На ноги – мягкие кожаные сапоги.

- Идем, Филипп, - сказал Миронос.

Он вышел из своих покоев в просторный зал с бархатными золочеными креслами, камином и огромными витражами.

На них изображались райские сцены: среди белых облаков порхали ангелы, а полуголые люди веселились за праздничным столом.

- Святейший, мне лично возглавить поход или…

- Это великая честь – исполнить пророчество, к тому же весьма щепетильная. Нельзя доверять ее кому попало.

Филипп поклонился.

Они зашли в длинный коридор с множеством дверей и узких высоких окон. 

- И это место… - продолжил Миронос.

– Там должно остаться еще много интересного… Филипп, благословляю тебя на святую миссию во славу великого Мироноса.

Он перекрестил главного чистильщика и зашел в одну из дверей. За ней оказалась маленькая комната с зеркалом во всю стену. Столик в углу был весь завален косметикой. Первосвященник посмотрел на свое отражение, повернулся боком, другим, выпрямился, поднял голову и замер в царственной позе. Два монаха, смиренно стоявшие по углам будто статуи, тут же бросились поправлять одежду, тиару, крест, припудривать лицо.

- Благословляю! – изрек Миронос и поднял руку.

Монахи отступили к стене, и первосвященник вышел в маленькую дверцу.

Тысячи свечей вспыхнули перед глазами. Отражаясь в золотом убранстве храма, они слепили не хуже солнца. Первосвященник слегка прищурился, но ни один мускул на лице не дрогнул: он не вправе противиться блеску славы Церкви. Он величаво проследовал к сверкающему трону и сел так медленно, насколько хватило сил.