Панголин

Все будет зависеть от того какой ты человек. Видишь ли, я сейчас занимаюсь одним исследованием, и мне нужны люди определенного склада. Ты знаком с мутациями?

Панголин молчал. Старуха зажгла свечу на столе.

- Какая же я невоспитанная. Важного гостя надо накормить. Устал с дороги? Откуда ты пришел? - улыбаясь, спросила она и серьезно добавила. - Не молчи. Не гневи старую женщину.

Вергина оперлась рукой о край стола и поднялась. Заглянула в печь. Взбудоражила кочергой мирно тлеющие угольки, крякнула и выпрямилась.

Медленно подошла и сунула пленнику лепешку. Ладонь обожгла горячая корочка. Грэм несколько раз перекинул с руки на руку, подул и впился зубами в мягкий пресный калач. Старуха тяжело уселась на прежнее место.

- Я слушаю.

Панголин спокойно начал рассказывать о своих злоключениях. Заучив наизусть краткий пересказ своей биографии еще в яме, он наслаждался едой, изредка отвлекаясь на вылетающие слова, но когда дошел до отца Иакова, Вергина вскипела:

- Иаков! Змей! Помойная крыса!

Панголин умолк и перестал жевать.

Лицо старухи искривилось в гримасе злобы. Но она взяла себя в руки и спокойно сказала:

- Продолжай.

- Так я и пришел сюда, - закончил Грэм и проглотил последний кусок.

- Хорошо, - она прищурилась. - Отдыхай пока. Бальдору ты понравишься.

- Кому?

- Моему мужу – Бальдору. Он сейчас в грибнице собирает слезу.

Вергина поднялась и направилась к выходу, заглядывая поочередно в каждую камеру.

- И не вздумай чудить, панголин, я могу разозлиться, - не оборачиваясь, сказала она.

Пляшущее пламя свечи в трясущихся руках освещало массивную фигуру. Казалось, шаги причиняют ей боль. Она с трудом открыла тяжелую дверь и, крякнув, перелезла через высокий порог.

В комнате стало совсем темно, только тускло светились оранжевым жаром угли в печи. Притихшие было соседи, снова заерзали. Сон-трава еще пригибала к земле, и Грэм растянулся на соломе. Расслабился, расплываясь по полу, отпустил каждое сухожилие, каждую мышцу.

Через некоторое время полной неподвижности, беззвучное гудение невидимой вибрации охватили все тело. Пошевелил рукой в чувственном воображении, то есть представил, что пошевелил, но так явно, как будто действительно это сделал. При этом ощущение соломы на пальцах исчезло, превратившись в вязкую жидкость. Поднес ладонь к глазам – рука, вначале бесформенная чужая, быстро менялась и плыла, но одновременно с нарастающим давлением в груди замедлялась.