Путь отречения. том 2 (II часть) Последняя воля

— Спи, моя радость, спи, — осторожно поднявшись, выдохнул Карл и, подойдя к узкой кушетке, поставленной для него у окна, лег, по привычки закинув руки за голову. Воспоминания и бесконечные мысли теснились в сознании серой чередой, пытаясь вытолкнуть вперед его страхи и тревоги. Он понимал, что даже теперь, все взвесив и выверив, мог недоглядеть какую-нибудь маловажную деталь и допустить ошибку. Но за неимением фактов приходилось рисковать и идти вслепую.

«Помоги мне, Боже, — мысленно взмолился он, погружаясь в сон.

* * *

Свернув на боковую дорогу, Поль сразу же погнал коня рысью. Ему хотелось поскорее уйти подальше от отряда на случай, если герцог вдруг передумает. Наверное, впервые за всю свою жизнь Поль пошел наперекор тому, чего от него желали. Он чувствовал, что не должен ехать в Бартайоту, хотя скучал по брату и боялся за него. После той страшной ночи что-то изменилось в душе. Что именно, понять пока не удавалось, только Поль чувствовал, будто получил полную власть над собой и теперь имел право сам решать, как и куда ему идти.

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались холмистые поля с редкими вкраплениями высоких кустов. Солнце еще не успело иссушить травы, и они тянулись к небу мокрыми салатово-изумрудными стебельками, заслоняя венчики сиреневых и белых крокусов. Дождь почти перестал, и на востоке сквозь пелену темно-серых облаков иногда проглядывало солнце.

Перехватив поводья в правую руку, Поль открыл седельную сумку и достал кусок хлеба. Воды осталось только чтобы напоить коня, но пить пока не хотелось, да и до границы оставалось не больше суток.

«Главное — пережить ночь», — подумал он и обернулся. Тракта уже не было видно.

Вспоротые Фирсаром запястья почти зажили, зарубцевались и раны на груди. Только во сне, особенно когда рядом был кто-то из Посвященных, Полю снились кошмары — смутные, хаотичные, поднимающие в душе даже не страх, а скорее какую-то тупую ноющую боль.

Почувствовав, что он отвлекся, жеребец перешел на шаг. Вздохнув, Поль убрал недоеденный хлеб обратно в сумку и, укоризненно поцокав, вновь сорвал его в галоп.

К вечеру стало заметно прохладнее, но высохший за день плащ надежно защищал от поднявшегося с севера ветра. Найдя густой куст, Поль спешился и, расседлав коня, укрыл его походной попоной.