Судьбы Антейна. Книга 2

Несмотря на боль он продолжал звать, умоляя, чтобы она ответила, как всегда грубо и насмешливо, но лишь бы ответила. Но нет. Он бил кулаком твёрдую землю, кричал и звал, затихал, чтобы отдышаться, и снова звал, проклиная рыжую тварь и бестий, и весь мир.

Когда он выдохся, позвал Фушу, но змей тоже не ответил. Вик поднялся, когда солнце уже стояло в зените, освещая каменистую равнину с островками больших валунов.

Виктор не сразу заметил изменения, которые с ним произошли.

Лишь когда добрался до первых трупов, которые разительно отличались от моро, узнал, что стал другим.

Он потянулся к фляге, что висела на поясе человека в лёгком белом доспехе, и остолбенел, увидев, что рука, которую он считал своей, выглядит иначе. Почти белая кожа, как и у тех, чьи тела его окружали, чёрные когти бесследно исчезли, уступив место прозрачным тонким пластинам.

Тогда он пригляделся к мертвецу и увидел, что под шлемом у того видна белая шерсть. Провёл рукой по своей голове и обнаружил, что тоже покрылся короткой шерстью. Вик заметил блеск металла совсем рядом и поднял с земли чересчур длинный нож. Сталь блеснула на солнце, и в отражении на клинке он разглядел своё новое лицо. Общие черты сохранились, на месте остались зелёные глаза с вертикальными зрачками, но всё остальное.

.. Это был он и не он одновременно.

***

Вик попробовал сконцентрироваться, почувствовать свою силу, нащупать магию кинжала, но ощутил лишь глухую пустоту. Сердце тревожно забилось. Он не понимал, отчего больше не может творить магию. И от этого становилось не по себе. Ведь в этот мир пришли твари, которых можно победить только магическим огнём.

За скудным ужином Алистер рассказал ему об этом мире и событиях, которые происходили на Антейне до появления тварей.

Виктор слушал внимательно, стараясь ничего не упустить. Сам же Ал лишних вопросов не задавал, подозрительно поглядывая на спутника, видимо, надеялся, что Виктор сам расскажет о том, кто такой, но сын Валдара предпочёл молчать... пока молчать.

Алистер проснулся от кошмара, которого не помнил, но от которого липкий ужас пробрал до костей.