Дочь кардинала

А Изабелла не преминула сделать это с той самой надменной миной, как королева, которой она готовилась стать.

Маргарита расправляет платье на кресле, приготовляя его к утренней чистке и припудриванию. Изабелла надевает ночную рубашку и ждет, пока Маргарита расчесывает и заплетает ей на ночь волосы.

Я поднимаю раскрасневшееся лицо с подушки, чтобы понаблюдать за ними, Изабелла бросает взгляд в мои блестящие от слез глаза и говорит:

– А тебе вообще давно пора было спать. Ты всегда плачешь, когда устаешь.

Ты такая капризная. И маленькая. Тебя не стоило еще пускать на ужин. – И потом она смотрит на Маргариту, взрослую двадцатилетнюю женщину, и добавляет: – Маргарита, скажи ей.

– Спите, леди Анна, – мягко отзывается Маргарита. – Тут не о чем спорить.

Я перекатываюсь на свою сторону кровати и отворачиваюсь к стенке.

Она не должна так со мной разговаривать. Она – статс-дама моей матери и наша сводная сестра и должна обращаться со мной теплее. Но со мной никто не считается, а моя родная сестра меня ненавидит.

Я слышу, как скрипит кровать, когда на нее забирается Изабелла и устраивается рядом со мной. Ее никто не заставляет молиться на ночь, хотя ее поведение никак нельзя счесть правильным. Значит, ей прямая дорога в ад.

– Доброй ночи, – говорит Маргарита. – Благослови вас Господь. – И она задувает свечи и выходит из комнаты.

Мы остаемся наедине в комнате, освещенной только огнем из камина. Я чувствую, как она перетягивает одеяло на свою сторону, но лежу, не двигаясь.

– Можешь плакать хоть всю ночь, – злобно шепчет она. – Но я все равно стану королевой Англии, а ты – нет.

– Я тоже Невилл, – тихо отвечаю я.

– И Маргарита тоже Невилл, – аргументирует Изабелла. – Только незаконнорожденная, но признанная отцом. Поэтому она прислуживает у матери, статс-дама. Она тоже выйдет замуж за какого-нибудь уважаемого человека, но я выйду замуж по меньшей мере за богатого герцога. А я вот сейчас подумала, что ты, наверное, тоже незаконнорожденная, так что ты станешь моей статс-дамой.

Я чувствую, как у меня из горла рвутся рыдания, но прижимаю обе ладошки ко рту. Я не доставлю ей радости слышать, что она снова довела меня до слез. Я подавлю всхлипы. Если бы я могла перестать дышать, я бы это непременно сделала, и тогда бы они написали моему отцу, что я лежу очень холодная и мертвая в нашей кровати, а ей было бы стыдно, что я задохнулась из-за ее жестокости.