Особый приказ

Вывод напрашивался только один – тот, кто вызвал Костлявого, оказался предусмотрительным человеком и как-то исказил следы своих чар. Однако, просто так, действуя наугад, такого не проделать. След можно попытаться скрыть, но без должных умений это все равно подарит демоноборцам готовый и чистый почерк. Тех же умельцев, кто мог аккуратно и осознанно искажать свои следы, обходясь без книги и заранее подобранных ключей, знали наперечет.

Вместо ответа на свой вопрос Умов лишь получил еще один: кто, где и как отыскал нужный ключ?

* * *

Иван лежал на кровати, сосредоточенно изучая потолок.

Вопрос, которым он недавно задался, так и повис в воздухе. Ни у него, ни у Петра пока не было на сей счет никаких дельных соображений. Допустим, здесь есть маг, способный исказить почерк. Но откуда он взялся? Если он местный, то где взял ключ и, главное – узнал способ? Родился с таким знанием? Даже не смешно. А тех, кто изучал такую тонкую работу, в Камне нет – это они уже выяснили. Вычитал в книге? Нет, возможно, если поискать как следует в библиотеке города, там найдется интересный кодекс с описанием искажения заклинаний. Но если кто из местных взял из нее нужный обряд, не мог же он не понимать – по такому следу найдут сразу же. Значит, след если и был, то уже почищен.

Колдовал пришлый? Это сразу же тащит за собой следующий ком вопросов. Откуда он здесь появился? Кто он? Умов вновь и вновь мысленно возвращался к причинам странностей в обряде вызова, и каждый раз неизменно приходил к одному – дело в искажении.

«Придется проверять все».

Потолок начал расплываться перед глазами, и Умов смежил веки – надо поспать. Пока есть возможность.

…Снег таял. В середине февраля, ясным днем меж деревьями колыхалась, отвратительно подергиваясь, бурая зыбкая масса, и всюду, где она касалась земли, снежный покров исчезал, растекаясь ручьями и поднимаясь ввысь облаками пара. Где-то там, на опушке будто бы разрасталась язва, в глубине которой скользили смутные силуэты. От одного вида копошащихся там созданий обычному человеку могло бы стать дурно.

С каждым своим содроганием “язва” делалась все ярче, словно подсвеченная изнутри пламенем огромного очага.

В хлопьях тумана, из бурого постепенно становящегося оранжевым, все чаще проступали очертания мелких тварей. Некоторые подходили к самой границе – разглядывали чужой холодный мир глазами, похожими на пылающие угольки. Их лапы недоверчиво трогали густую завесу, но дальше неосязаемой преграды существа пройти не могли.